Сюжеты

СУДЬБА ПСИХОАНАЛИЗА В РОССИИ

Этот материал вышел в № 46 от 01 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Готовясь к встрече с президентом России, президент США читал Достоевского. Ему так посоветовали: как бы это позволит глубже вникнуть в российский менталитет. Если честно – Буша даже было жаль, куда было бы проще почитать уже готовые...


       
       Готовясь к встрече с президентом России, президент США читал Достоевского. Ему так посоветовали: как бы это позволит глубже вникнуть в российский менталитет. Если честно – Буша даже было жаль, куда было бы проще почитать уже готовые анализы Фрейда: интерпретации снов Раскольникова, очерк - предисловие к немецкому изданию «Братьев Карамазовых» «Достоевский и отцеубийство»
       
       Что такое Родина, брат?
       Фрейд, вообще, десятилетиями читал Достоевского. Но в одном из писем Рейку признавался: «…при всем моем восхищении Достоевским, его интенсивностью и совершенством я его не люблю. Это потому, что моя терпимость к патологическим случаям истощается во время анализа».
       Буш — не тонкокожий психоаналитик. Его не истощила бомбежка Афганистана, как, собственно, бомбежка Чечни не истощила Путина. И им для понимания был нужен автор строк о слезинке ребенка? Да для политиков Достоевский — все равно что для нас – индийский фильм. «Тварь ли я дрожащая?» — «Да нет, брат, что такое Родина, брат?»
       Говорят, американцы выходили после сеанса очередного фильма про Данилу Багрова сильно угнетенными. «Брат», переведенный на английский, действовал, как ядерная кнопка, – против лома нет приема. У них сейчас тоже есть «братья» – американцы не менее манипулируемы, чем мы. Почему?
       «…многие… действительно верили в то, что от силы и идейной чистоты их аргументов зависит что-то реальное в будущем их дела. Между тем будущее решалось людьми, едва ли понимавшими терминологию не только Фрейда, но и Маркса… Дискуссия, ход которой был предрешен, не имела реального значения» – так пишет в своей книге «Эрос невозможного. История психоанализа России» кандидат психологических наук Александр Эткинд. Он это пишет о 20-х годах прошлого века. И разве что-нибудь изменилось?
       Имеет ли реальное значение хоть какая-то из наших дискуссий? Что зависит от силы и идейной чистоты аргументов? Что вообще вызывают такие вопросы, кроме усмешек, ухмылок, улыбок?
       А почему все предрешено? Ну почему?
       О землетрясениях предупреждают сейсмологи. О выборах – жизнь. И мы бежим врассыпную в жизнь частную, в моральную эвакуацию от этого приближающегося «душетрясения». Чем оно ближе, тем брезгливее отворачиваемся от новостей: снова эти потоки – бурные, мутные, лживые. Компроматы, психотехники, ложь, шок и мерцающее наше сознание. Социальные технологи работают с нами, минуя его, – напрямую с бессознательным в нас, с великим «ОНО» по Фрейду. Оно – не мы.
       — И слава богу, что в России психоанализ как таковой не прижился, — говорил мне в прошлую охоту на электорат один очень и очень просвещенный социальный технолог. – Интерес к нему колоссальный, но какой-то доморощенный. То есть что есть психоанализ для России? Да проблемы секса в основном. Про самоидентификацию, вытеснение, внутреннюю цензуру, интерпретацию и переносы знают единицы. И потому наш электорат – поле чудес… Не российское это дело – логика, анализ психики…
       Не российское? Такого количества людей, называющих себя у нас сегодня психоаналитиками, нет ни в одной стране мира. Откуда они взялись? Что вообще такое психоанализ в России, если взглянуть на тему исторически? Какова его судьба?
       Он хотел спасти императора Николая Второго, сломал жизнь сыну Сталина и довел до самоубийства дочь Троцкого. Он распространился по России как эпидемия. Он пришел в Россию с Эросом, инстинктом любви, а получил в ответ Танатос – инстинкт смерти. И получил, таким образом, завершенную форму. Потому что Эрос и Танатос – два кита, на которых и держится психонализ. В России психоанализ первый и единственный раз за всю свою историю вознесся до государственного статуса и здесь же впервые был запрещен на долгие 60 лет.
       
       Белая любовь
       ...Андрей Белый психоаналитиков ненавидел, они его любят до сих пор. Он создал «Котика Летаева», а позже «Москву» и «Петербург» — произведения, которые уже Ходасевич назвал «эдиповской серией». Психоаналитики же объявили: «Это наше все!» В особенности «Котика Летаева» они обожают: «беспрецедентный в мировой литературе опыт словесной реконструкции довербального детского опыта», — говорят они.
       Русские символисты вообще как будто специально были созданы для психоаналитиков — кто еще «коротает жизнь» свою в символах чужого бессознательного? Кто в этих бредовых лабиринтах снов, оговорок и догадок живет и трудится «подобно археологу, восстанавливая целое из мелких, разрозненных деталей»?
       В манифесте русских символистов «О теургии» Андрея Белого— призыв к быстрому, срочному преображению мира, вот сейчас, теперь человек должен переродиться, уйти от пошлости обыденной жизни. Абсолютно, качественно стать другим.
       Совсем рядом философия Владимира Соловьева с религией бесполого возрождающегося Бога и рассуждениями о том, что различие полов ведет к смерти, что только человек, преодолевающий «эти» инстинкты, перестает быть ущербным, восстанавливает целостность личности. Что в стихах и в философии, то в умах и в жизни, «символизм – это не столько литературное течение, сколько орден и образ жизни», так объяснял Ходасевич.
       Как пишется, так и живется, у сверхлюдей — богочеловеческая любовь. Например, тяжелый, запутанный треугольник: Блок, его жена Любовь Дмитриевна Менделеева и Андрей Белый, в нее, в жену друга, смертельно влюбленный, ставят эксперимент на себе. Платоническая «белая любовь» выматывает всех троих психически. Цветаева писала: «…Союз трех, смущенный союз двух, неосуществимый союз новых двух, отъезды, приезды... Узел стягивается, все в петле, не развязать, не разрубить… Не говорили «люблю» из мистического страха: назвав, убить любовь. И еще от глубокой уверенности, что есть нечто высшее любви. От страха это высшее снизить, сказав «люблю», недодать».
       «Вместо подвигов – психоз», — скажет позже Блок, когда психоаналитик Каннабих поставит ему в революционном 17-м диагноз «нейрастения». И где-то в воздухе повиснет безжизненная, как сломанные крылья, фраза поэта: «Я коротаю жизнь мою».
       Любовь Дмитриевна предоставит свои воспоминания «фрейдовскому анализу событий», она их, собственно, так и напишет – в стиле свободных ассоциаций.
       
       Под сенью Сербского
       Первые десять лет прошлого века, как, собственно, и наши с вами последние десять, – сплошная перестройка, ломка устоев, взглядов, шатания, терзания. Все воспалено, и в самом воздухе больше бессознательной сферы (куда от этой лексики денешься), чем жизни. В 1905-м все немного взорвалось, лопнуло, но умы и эмоции влетели в еще больший хаос – уцепиться за какой-то ориентир было невозможно, все скользило. Шекспировское «Средь ужасов таких мне я мое осталось» вполне могло бы стать девизом духа этой эпохи, потому «внутренний человек», индивидуальность обретали все большую ценность. «Саморазвитие» – единственное, что оставалось, но без какой-то четкой системы, логики, все заходило в тупик.
       Манифест символистов требовал «идти как можно быстрей и как можно дальше», не указывая – куда? «Разрешалось быть одержимым чем угодно: требовалась лишь полнота одержимости», — объясняет Ходасевич. В такой ситуации люди могут быть захвачены чем и кем угодно, любое сколько-нибудь значащее имя и идеи тут же входят в моду. Так было с Ницше в свое время – его «сверхчеловек» и «вечное возрождение» дали огромный импульс символистам и философам. Так же случилось и с Фрейдом — все, что выходило из-под его пера, тут же, максимум через год, публиковалось на русском. Только в 1910 году мир признал психоанализ. До этого момента Фрейд имел лишь кружок преданных учеников. Но уже в 1907-м его методы вовсю обсуждались в России. Роль популяризатора сыграл врач Николай Осипов, который в юношеские годы «предался блужданиям по многим заграничным университетам. Учился в Цюрихе, Бонне, Берне, Базеле, а в 1904-м вернулся в Москву. Во Фрейда он буквально влюблял всех, кто встречался на пути, объясняя этот свой энтузиазм в одной из своих статей так: «Не медицинская, а философская сторона влекла меня к себе». Общее поветрие – не только символисты, все искали в философии и литературе способ жить. Осипов его нашел и увлек за собой даже профессора Сербского, своего пожилого шефа в клинике Московского университета. Сам Сербский аналитиком не стал, но благословил увлекшуюся вместе с Осиповым молодежь и был их добрым патроном на протяжении многих лет.
       А медицинская молодежь увлеклась всерьез: тут все еще совпало с очевидным кризисом в психиатрии, ее описательный метод не спасал, не помогал, не давал врачам шанса вникнуть (или проникнуть точнее) в глубинные причины неврозов, которые в это время шли лавиной. Какими методами пользовались? Ну воды — поезжайте, то есть на курорт, – это помогало, но ненадолго. Ограничение режима, немного диеты, немного внушения, гипноза, брома тоже помогало, но не всем.
       Расслабленный мистицизм философии символистов совсем не помогал, подводил к краю пропасти. Казалось, новая философия – психоаналитическая— пропасть не даст, потому что по ее законам даже в пропасти, в хаосе все подчинено жесткой логике. Только найди и потяни за ниточку – восстановится нормальная реальность.
       Просто удивительно, как все похоже: в годы уже нашей с вами перестройки, после расслабленного «брежневизма» разве не так же обернулись все (или многие) к этой рациональной жесткости? Это сегодня книги Фрейда, Юнга, Эрика Берна стоят в ряд во всех книжных магазинах, в начале 90-х они, появившиеся как бы впервые (для нас впервые, потому что 60 лет запрета психоанализа – это все-таки смена нескольких поколений), сметались в мгновение ока.
       
       Два Бога
       Давайте еще раз зафиксируем: 1910 год, медленно, очень медленно психоанализ выкатывается на международную сцену. Общества учреждены только в Цюрихе и Вене. Франция и Италия об этом новом явлении пока еще не знают ничего, Америка знает, но не признает, Англия отзовется только через три года. В России же в этот же год в журнале «Психотерапия» (основан Осиповым) уже вовсю публикуются русские и переводные работы по психоанализу, а журнал «Современная психиатрия» рекламирует санаторий в подмосковном Крюково, где лечат психоанализом. Спустя год здесь аншлаг, по свидетельству очевидцев-современников, «чтобы попасть в крюковский санаторий, нужно было иметь ход». Доктор Каннабих заведует медчастью, помните, он еще поставит диагноз Блоку? Здесь же в Крюково лечились чуть позже Евгений Вахтангов, Михаил Чехов, Сергей Соловьев – племянник философа, поэт и один из самых близких друзей Андрея Белого.
       Принятый как родной и чувствующий себя как дома, психоанализ растет, развивается, занимает все больше места и раскалывает русский символизм на части. Два доктора, два Бога — Фрейд и Штейнер, глава антропософии (духовная наука, сочетающая идеи восточной мистики с данными современных естественно-научных знаний), — растащили, если говорить символически, вчерашних друзей по разные стороны баррикад. Белый, почти как Ставрогин Достоевского («не люблю шпионов и психологов»), обзывает тех, кто «улегся на фрейдовскую кушетку», «моральными шпионами». Бог для него – доктор Штейнер и он, свято веря в космические предзнаменования разных деталей, переполнен астральными прозрениями. Ему и в самом деле удавались удивительные вещи: он предсказал свержение царя задолго до свершившегося факта, в начале 20-х подробно описал механизм атомной бомбы, а в 1907-м напророчил в стихах образ собственной смерти: «Золотому блеску верил, А умер от солнечных стрел». В 1934 году в Коктебеле Андрей Белый умер именно от солнечного удара… Тут замрешь в оцепенении: «Бог есть? Бог весть…». То есть «Бог» ли Штейнер, обучивший символиста всяческим антропософским техникам, «Бог» ли Фрейд, из-за которого большая часть символистов отвернулась от Андрея Белого?
       Николай Осипов как первый в России разносчик «фрейдовой инфекции» публикует специальную работу, объясняя разницу между мистическим и психоаналитическим подходом. Он берет для этого пример из личной своей жизни, рассказывает, как ехал в поезде с молодой женой, вышел на одной из станций проветриться. Поезд вместе с его женой тронулся, а он не успел, не догнал. Позже, спустя годы, когда Осипов уже разошелся со своей женой, он сошелся и жил с женщиной, которая была родом как раз из тех мест, где однажды автор отстал от поезда. Мистик объяснит случившееся космическими знаками. Психоаналитик – неосознанным протестом против жены.
       
       (Продолжение следует.)
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera