Сюжеты

СУДЬБА ПСИХОАНАЛИЗА В РОССИИ

Этот материал вышел в № 46 от 01 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Готовясь к встрече с президентом России, президент США читал Достоевского. Ему так посоветовали: как бы это позволит глубже вникнуть в российский менталитет. Если честно – Буша даже было жаль, куда было бы проще почитать уже готовые...


       
       Готовясь к встрече с президентом России, президент США читал Достоевского. Ему так посоветовали: как бы это позволит глубже вникнуть в российский менталитет. Если честно – Буша даже было жаль, куда было бы проще почитать уже готовые анализы Фрейда: интерпретации снов Раскольникова, очерк - предисловие к немецкому изданию «Братьев Карамазовых» «Достоевский и отцеубийство»
       
       Что такое Родина, брат?
       Фрейд, вообще, десятилетиями читал Достоевского. Но в одном из писем Рейку признавался: «…при всем моем восхищении Достоевским, его интенсивностью и совершенством я его не люблю. Это потому, что моя терпимость к патологическим случаям истощается во время анализа».
       Буш — не тонкокожий психоаналитик. Его не истощила бомбежка Афганистана, как, собственно, бомбежка Чечни не истощила Путина. И им для понимания был нужен автор строк о слезинке ребенка? Да для политиков Достоевский — все равно что для нас – индийский фильм. «Тварь ли я дрожащая?» — «Да нет, брат, что такое Родина, брат?»
       Говорят, американцы выходили после сеанса очередного фильма про Данилу Багрова сильно угнетенными. «Брат», переведенный на английский, действовал, как ядерная кнопка, – против лома нет приема. У них сейчас тоже есть «братья» – американцы не менее манипулируемы, чем мы. Почему?
       «…многие… действительно верили в то, что от силы и идейной чистоты их аргументов зависит что-то реальное в будущем их дела. Между тем будущее решалось людьми, едва ли понимавшими терминологию не только Фрейда, но и Маркса… Дискуссия, ход которой был предрешен, не имела реального значения» – так пишет в своей книге «Эрос невозможного. История психоанализа России» кандидат психологических наук Александр Эткинд. Он это пишет о 20-х годах прошлого века. И разве что-нибудь изменилось?
       Имеет ли реальное значение хоть какая-то из наших дискуссий? Что зависит от силы и идейной чистоты аргументов? Что вообще вызывают такие вопросы, кроме усмешек, ухмылок, улыбок?
       А почему все предрешено? Ну почему?
       О землетрясениях предупреждают сейсмологи. О выборах – жизнь. И мы бежим врассыпную в жизнь частную, в моральную эвакуацию от этого приближающегося «душетрясения». Чем оно ближе, тем брезгливее отворачиваемся от новостей: снова эти потоки – бурные, мутные, лживые. Компроматы, психотехники, ложь, шок и мерцающее наше сознание. Социальные технологи работают с нами, минуя его, – напрямую с бессознательным в нас, с великим «ОНО» по Фрейду. Оно – не мы.
       — И слава богу, что в России психоанализ как таковой не прижился, — говорил мне в прошлую охоту на электорат один очень и очень просвещенный социальный технолог. – Интерес к нему колоссальный, но какой-то доморощенный. То есть что есть психоанализ для России? Да проблемы секса в основном. Про самоидентификацию, вытеснение, внутреннюю цензуру, интерпретацию и переносы знают единицы. И потому наш электорат – поле чудес… Не российское это дело – логика, анализ психики…
       Не российское? Такого количества людей, называющих себя у нас сегодня психоаналитиками, нет ни в одной стране мира. Откуда они взялись? Что вообще такое психоанализ в России, если взглянуть на тему исторически? Какова его судьба?
       Он хотел спасти императора Николая Второго, сломал жизнь сыну Сталина и довел до самоубийства дочь Троцкого. Он распространился по России как эпидемия. Он пришел в Россию с Эросом, инстинктом любви, а получил в ответ Танатос – инстинкт смерти. И получил, таким образом, завершенную форму. Потому что Эрос и Танатос – два кита, на которых и держится психонализ. В России психоанализ первый и единственный раз за всю свою историю вознесся до государственного статуса и здесь же впервые был запрещен на долгие 60 лет.
       
       Белая любовь
       ...Андрей Белый психоаналитиков ненавидел, они его любят до сих пор. Он создал «Котика Летаева», а позже «Москву» и «Петербург» — произведения, которые уже Ходасевич назвал «эдиповской серией». Психоаналитики же объявили: «Это наше все!» В особенности «Котика Летаева» они обожают: «беспрецедентный в мировой литературе опыт словесной реконструкции довербального детского опыта», — говорят они.
       Русские символисты вообще как будто специально были созданы для психоаналитиков — кто еще «коротает жизнь» свою в символах чужого бессознательного? Кто в этих бредовых лабиринтах снов, оговорок и догадок живет и трудится «подобно археологу, восстанавливая целое из мелких, разрозненных деталей»?
       В манифесте русских символистов «О теургии» Андрея Белого— призыв к быстрому, срочному преображению мира, вот сейчас, теперь человек должен переродиться, уйти от пошлости обыденной жизни. Абсолютно, качественно стать другим.
       Совсем рядом философия Владимира Соловьева с религией бесполого возрождающегося Бога и рассуждениями о том, что различие полов ведет к смерти, что только человек, преодолевающий «эти» инстинкты, перестает быть ущербным, восстанавливает целостность личности. Что в стихах и в философии, то в умах и в жизни, «символизм – это не столько литературное течение, сколько орден и образ жизни», так объяснял Ходасевич.
       Как пишется, так и живется, у сверхлюдей — богочеловеческая любовь. Например, тяжелый, запутанный треугольник: Блок, его жена Любовь Дмитриевна Менделеева и Андрей Белый, в нее, в жену друга, смертельно влюбленный, ставят эксперимент на себе. Платоническая «белая любовь» выматывает всех троих психически. Цветаева писала: «…Союз трех, смущенный союз двух, неосуществимый союз новых двух, отъезды, приезды... Узел стягивается, все в петле, не развязать, не разрубить… Не говорили «люблю» из мистического страха: назвав, убить любовь. И еще от глубокой уверенности, что есть нечто высшее любви. От страха это высшее снизить, сказав «люблю», недодать».
       «Вместо подвигов – психоз», — скажет позже Блок, когда психоаналитик Каннабих поставит ему в революционном 17-м диагноз «нейрастения». И где-то в воздухе повиснет безжизненная, как сломанные крылья, фраза поэта: «Я коротаю жизнь мою».
       Любовь Дмитриевна предоставит свои воспоминания «фрейдовскому анализу событий», она их, собственно, так и напишет – в стиле свободных ассоциаций.
       
       Под сенью Сербского
       Первые десять лет прошлого века, как, собственно, и наши с вами последние десять, – сплошная перестройка, ломка устоев, взглядов, шатания, терзания. Все воспалено, и в самом воздухе больше бессознательной сферы (куда от этой лексики денешься), чем жизни. В 1905-м все немного взорвалось, лопнуло, но умы и эмоции влетели в еще больший хаос – уцепиться за какой-то ориентир было невозможно, все скользило. Шекспировское «Средь ужасов таких мне я мое осталось» вполне могло бы стать девизом духа этой эпохи, потому «внутренний человек», индивидуальность обретали все большую ценность. «Саморазвитие» – единственное, что оставалось, но без какой-то четкой системы, логики, все заходило в тупик.
       Манифест символистов требовал «идти как можно быстрей и как можно дальше», не указывая – куда? «Разрешалось быть одержимым чем угодно: требовалась лишь полнота одержимости», — объясняет Ходасевич. В такой ситуации люди могут быть захвачены чем и кем угодно, любое сколько-нибудь значащее имя и идеи тут же входят в моду. Так было с Ницше в свое время – его «сверхчеловек» и «вечное возрождение» дали огромный импульс символистам и философам. Так же случилось и с Фрейдом — все, что выходило из-под его пера, тут же, максимум через год, публиковалось на русском. Только в 1910 году мир признал психоанализ. До этого момента Фрейд имел лишь кружок преданных учеников. Но уже в 1907-м его методы вовсю обсуждались в России. Роль популяризатора сыграл врач Николай Осипов, который в юношеские годы «предался блужданиям по многим заграничным университетам. Учился в Цюрихе, Бонне, Берне, Базеле, а в 1904-м вернулся в Москву. Во Фрейда он буквально влюблял всех, кто встречался на пути, объясняя этот свой энтузиазм в одной из своих статей так: «Не медицинская, а философская сторона влекла меня к себе». Общее поветрие – не только символисты, все искали в философии и литературе способ жить. Осипов его нашел и увлек за собой даже профессора Сербского, своего пожилого шефа в клинике Московского университета. Сам Сербский аналитиком не стал, но благословил увлекшуюся вместе с Осиповым молодежь и был их добрым патроном на протяжении многих лет.
       А медицинская молодежь увлеклась всерьез: тут все еще совпало с очевидным кризисом в психиатрии, ее описательный метод не спасал, не помогал, не давал врачам шанса вникнуть (или проникнуть точнее) в глубинные причины неврозов, которые в это время шли лавиной. Какими методами пользовались? Ну воды — поезжайте, то есть на курорт, – это помогало, но ненадолго. Ограничение режима, немного диеты, немного внушения, гипноза, брома тоже помогало, но не всем.
       Расслабленный мистицизм философии символистов совсем не помогал, подводил к краю пропасти. Казалось, новая философия – психоаналитическая— пропасть не даст, потому что по ее законам даже в пропасти, в хаосе все подчинено жесткой логике. Только найди и потяни за ниточку – восстановится нормальная реальность.
       Просто удивительно, как все похоже: в годы уже нашей с вами перестройки, после расслабленного «брежневизма» разве не так же обернулись все (или многие) к этой рациональной жесткости? Это сегодня книги Фрейда, Юнга, Эрика Берна стоят в ряд во всех книжных магазинах, в начале 90-х они, появившиеся как бы впервые (для нас впервые, потому что 60 лет запрета психоанализа – это все-таки смена нескольких поколений), сметались в мгновение ока.
       
       Два Бога
       Давайте еще раз зафиксируем: 1910 год, медленно, очень медленно психоанализ выкатывается на международную сцену. Общества учреждены только в Цюрихе и Вене. Франция и Италия об этом новом явлении пока еще не знают ничего, Америка знает, но не признает, Англия отзовется только через три года. В России же в этот же год в журнале «Психотерапия» (основан Осиповым) уже вовсю публикуются русские и переводные работы по психоанализу, а журнал «Современная психиатрия» рекламирует санаторий в подмосковном Крюково, где лечат психоанализом. Спустя год здесь аншлаг, по свидетельству очевидцев-современников, «чтобы попасть в крюковский санаторий, нужно было иметь ход». Доктор Каннабих заведует медчастью, помните, он еще поставит диагноз Блоку? Здесь же в Крюково лечились чуть позже Евгений Вахтангов, Михаил Чехов, Сергей Соловьев – племянник философа, поэт и один из самых близких друзей Андрея Белого.
       Принятый как родной и чувствующий себя как дома, психоанализ растет, развивается, занимает все больше места и раскалывает русский символизм на части. Два доктора, два Бога — Фрейд и Штейнер, глава антропософии (духовная наука, сочетающая идеи восточной мистики с данными современных естественно-научных знаний), — растащили, если говорить символически, вчерашних друзей по разные стороны баррикад. Белый, почти как Ставрогин Достоевского («не люблю шпионов и психологов»), обзывает тех, кто «улегся на фрейдовскую кушетку», «моральными шпионами». Бог для него – доктор Штейнер и он, свято веря в космические предзнаменования разных деталей, переполнен астральными прозрениями. Ему и в самом деле удавались удивительные вещи: он предсказал свержение царя задолго до свершившегося факта, в начале 20-х подробно описал механизм атомной бомбы, а в 1907-м напророчил в стихах образ собственной смерти: «Золотому блеску верил, А умер от солнечных стрел». В 1934 году в Коктебеле Андрей Белый умер именно от солнечного удара… Тут замрешь в оцепенении: «Бог есть? Бог весть…». То есть «Бог» ли Штейнер, обучивший символиста всяческим антропософским техникам, «Бог» ли Фрейд, из-за которого большая часть символистов отвернулась от Андрея Белого?
       Николай Осипов как первый в России разносчик «фрейдовой инфекции» публикует специальную работу, объясняя разницу между мистическим и психоаналитическим подходом. Он берет для этого пример из личной своей жизни, рассказывает, как ехал в поезде с молодой женой, вышел на одной из станций проветриться. Поезд вместе с его женой тронулся, а он не успел, не догнал. Позже, спустя годы, когда Осипов уже разошелся со своей женой, он сошелся и жил с женщиной, которая была родом как раз из тех мест, где однажды автор отстал от поезда. Мистик объяснит случившееся космическими знаками. Психоаналитик – неосознанным протестом против жены.
       
       (Продолжение следует.)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera