Сюжеты

ФЕСТИВАЛЬ, БЛИН!

Этот материал вышел в № 47 от 04 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Этими словами президента в минувшее воскресенье закрылся XXIV Московский международный кинофестиваль Вручая свой приз «Золотой слон» Кире Муратовой, жюри российской критики сделало специальное заявление, что такого слабого конкурса ММКФ...


Этими словами президента в минувшее воскресенье закрылся XXIV Московский международный кинофестиваль
       


       Вручая свой приз «Золотой слон» Кире Муратовой, жюри российской критики сделало специальное заявление, что такого слабого конкурса ММКФ еще не знал, а также выразило особое мнение о несовместимости конкурсного фильма Романа Прыгунова «Одиночество крови» со статусом международного фестиваля.
       
       Судя по конкурсу, киноискусство на планете буквально дышит на ладан. Боюсь, мы опять напоролись на оскорбительную проблему престижа. Нам по-прежнему отписывают фильмы категории «В», если не «С», и за державу, конечно, обидно. Квота аккредитации «Пресса» — три билета на один день – включала, как правило, фильмы конкурсной программы (повторные вечерние сеансы). Сама пресса пользовалась сомнительным правом первого утра. Билеты, исходя из заповеди «не пропадать же добру», брала для друзей и родственников. После чего те не считали нужным не только нас благодарить, но и вообще разговаривать с нами.
       Поэтому предлагаю считать обязательную программу повинностью жюри и критиков и требовать сатисфакции лично у президента фестиваля Никиты Михалкова в виде ежедневного просмотра им в кругу семьи картины братьев Тавиани «Воскресение».
       
       Общую тоску и неприятное чувство, что нас используют как некий мировой отстойник, скрасили два российских фильма – «Чеховские мотивы» Киры Муратовой и чудесная «Кукушка» Александра Рогожкина. Возможно, таким парадоксальным образом судьба отыгрывается за тот давний позор, когда к триумфу советского шедевра «Знакомьтесь, Балуев» (лучшего в мире, как шутили тогда, фильма о Балуеве) пристегнули «8 1/2». Не тогда ли начался закат золотого века ММКФ? Первые режиссеры Земли — Феллини, Антониони, Кубрик, Коппола, Куросава, Вайда – не гнушались быть соискателями Московского Гран-при. А мы морду воротили. Призы половинили. И то потому лишь, что Григорий Наумович Чухрай, Царство ему небесное, стеной встал за Феллини, из жюри грозился выйти.
       Знакомьтесь, Балуев. Вот и познакомились. Наблюдаем теперь благородную старость Кшиштофа Занусси, Боба Рейфелсона и братьев Тавиани, которым, разумеется, вручаем «Золотого Георгия». Как же иначе? А ну как в другой раз не приедут? Вот и кланяемся в ножки, радуемся, как дети, и ликуем, какой представительный у нас конкурс.
       Классики – они, конечно, борозды не портят, но пашут уже кое-как. Тавиани в третий раз взялись за Толстого, предъявив аккуратную, в меру скучную экранизацию «Воскресения», где первая камера мира Франко Ди Джакомо с присущей ему вдумчивостью пытается постичь загадку русской души через ракурсы русских же дорог и синие тени на снегу. Из красавицы Стефании Рокка, как ни кутай ее в сермягу, — такая же забитая русская проститутка, как из Катюши Масловой – Кармен. Тавиани – большие режиссеры, но экранизировать русский роман – вообще неблагодарная задача, а тем более для европейцев и тем более избравших путь внешней достоверности, всегда ведущий в гибельное болото этнографии. Возможно, решение жюри объясняется гипнотическим действием Толстого на Чингиза Айтматова. Возможно, к Чехову киргизский классик относится прохладнее. Потому что вообще никак не заметить самое яркое конкурсное событие – «Чеховские мотивы», блестящую и на редкость аутентичную экранизацию, – это надо было умудриться.
       Занусси, вдохновленный успехом «Жизни как смертельной болезни, передающейся половым путем» («Золотой Георгий» ММКФ-2000), создал «Дополнение» к этой картине, вполне отвечающее названию. На авансцене теперь – второстепенные герои «Жизни…», молодая пара. То, что восхитило в первом фильме — панорама внутреннего мира обреченного человека, — для юноши, к сожалению, не сгодилось. Строгий католический костюм с экзистенциальным галстуком странен и тесен и одновременно велик молодому герою. Дух Занусси веет, конечно, где хочет. Но все почему-то мимо плоти – то ли избегая ее, то ли проходя насквозь. Потому что и герой, и фильм плоти практически лишены…
       Из всех троих классиков наилучшим образом выглядит темпераментный Боб Рейфелсон. Молодая ли жена с маленьким сыном тому причиной, или общий здоровый образ жизни нынешней Америки, но автор прославленного «Почтальона…» не утратил ни коммерческого задора, ни юмора, ни лихости интриги в исполнении гангстерского боевика, соло на губах – Милла Йовович. «Дом на Турецкой улице» — пример хорошего «плохого» фильма без психологических амбиций и триллерской дури, за что их так любит русско-американский народ, и я лично. Спасибо и на том.
       
       Участие Тавиани, Занусси и Рейфелсона в конкурсе ММКФ объяснимо целым рядом причин, главная из которых – имена. Именем можно оправдать и приглашение Арво Ихо, эстонского мэтра, начинавшего стажером у Тарковского на «Сталкере». Его эстонец Ника – тоже в каком-то смысле сталкер, проникающий в заповедную таежную зону в поисках самого себя. «Сердце медведицы» нашпиговано мифологическими символами, окутано дурманом, туманом и запахом тайги. Впрочем, все двухчасовое шаманство, кольцевой маршрут современного Пер Гюнта по сибирской кривой лыжне за «проводником судьбы», честно говоря, не стоят одного бриллиантового эпизода из «Кукушки» («Серебряный Георгий» Александру Рогожкину за лучшую режиссуру, приз зрительских симпатий, приз Фипресси пополам с Занусси), где маленькая колдунья возвращает из царства мертвых своего случайного милого (Вилле Хаапсало – лучшая мужская роль).
       
       Натиск виртуальной реальности понуждает кино к поискам нового языка. Конкурс как наиболее слабое звено в цепи фестивальных программ, продемонстрировав кризис реализма, предпринял скромную попытку обнаружить этот новый язык. И они таки показали нам язык, эти новобранцы.
       Парад ветеранов сопровождает легкая кавалерия из пяти дебютов. Афродатчанка Хелла Йооф — с обаятельной комедией о супружеских изменах «Все кувырком» (спецприз жюри за стилевое решение). Чех Дан Сватек — с детективной драмой «Проклятые». Японец Хироси Андо — с отменно занудной «Синевой» — о любви двух школьниц (лучшая женская роль – Микако Итикава, сонная такая девушка). Иранец Вахид Мусаян — с мелодрамой «Зов земли». И наш Роман Прыгунов — с триллером «Одиночество крови». Все это люди вокруг тридцати, с разными жанровыми пристрастиями, разных национальных культур и даже рас. Объединяет их одно: игровое мышление. Особняком стоит Вахид Мусаян, органичный в контексте нового иранского кино простых историй на азиатской почве (Гран-при жюри отнесем на счет политкорректности высокой комиссии). В целом же дебюты – это произвольные манипуляции с персонажами без прошлого и будущего. Конец фильма – как конец компьютерной игры. Все зависит от твоей ловкости и ничего – от героя.
       Особую ловкость в этой игре проявил Роман Прыгунов, накачанный на тренажерах рекламы. Снято до жути лихо, сплошные перебивки и монтажные стыки. Чисто клип Майкла Джексона. Впрочем, это старо. Подыщите сами хриплоголосую птицу юности, чтобы была похожа на модного лысого злодея последнего сезона Гошу Куценко. Игра такая. Перспективная молодая ученая работает над созданием препарата против бесплодия, и тут у нее исчезает муж. Руководитель проекта (Гоша Куценко) знает, что в исследованиях допущена ошибка и женщины-доброволицы, на которых испытывают препарат, умрут. Но, влюбленный в коллегу, он эту неприятную новость от нее скрывает. Им-то и нанят исчезнувший муж – для убийства несчастных подопытных. Богаты все эти странные научные работники, как Билл Гейтс. Перспективная молодая ученая (отчаянная халтура Ингеборги Дапкунайте) легко дарит на день рождения своей подруге-парикмахерше тур в Аргентину. Потом по мере поступления информации всех постепенно убивают, а героиня, наведя надлежащий марафет, разбивается на автомобиле типа «Мерседес».
       Вот как объяснить попадание такого бреда в конкурс Московского международного кинофестиваля? Да легко. Корни – они там, в хрущевских еще временах, когда мы знакомились с Балуевым. Любой фестиваль мира не свободен от конъюнктуры. Канн, чья «Золотая пальма», казалось бы, служит эталонным метром искусства, вручает ее Роману Поланскому за «Пианиста» — фильм (с учетом масштаба автора) качественный, выверенный, правильный, но не более того. Без малейшего внутреннего содрогания, которое отличает шедевры. Однако есть тема (Холокост) и есть благородство ее решения. Что и является главным аргументом даже для каннского арбитража. Москва же по части идеологической конъюнктуры была «впереди планеты всей», это не новость. Сила конъюнктурного аргумента сохранилась и по сей день. Но он сменил вектор. В моде – мальчики из кинодинастий с «крутым драйвом». Романа Прыгунова отделяют от Романа Поланского тысячи световых лет. Но один нужен Москве едва ли не больше, чем другой – Канну. Потому что маленький Роман маркирует новую Россию престижной для нее свободой – как большой, великий Роман маркирует Европу нравственностью…
       
       Если же говорить о культурном значении нашего фестиваля, о «диалоге культур», как любят выражаться официальные лица в белых кашне поверх смокинга, то оно, значение это, действительно велико, и конкурс тут чисто факультативен, место его в буквальном смысле – двадцатое. 19 внеконкурсных программ – вот истинное лицо Московского фестиваля, и оно дорогого стоит.
       Кроме традиционных спецпоказов, ретроспектив, национальных хитов, ММКФ украсили по своему усмотрению Андрей Плахов программой «АиФория» и Алексей Медведев – «Экзотикой». Вот где был, по выражению Михаила Сергеевича Горбачева, «пир духа». «Восемь женщин» Франсуа Озона и «Поговори с ней» Педро Альмодовара, нашумевшие в Канне «Япония» Карлоса Рейгадаса и «Арарат» канадца Атома Эгояна, корейский «поэт насилия» Ким Ки Дук и «японский Вуди Ален» Такаси Миике. Экзотическое кино Таиланда, Сингапура, Сенегала, Каталонии, Боснии, Ирландии с маргинальными героями – геями, трансвеститами, уголовниками, алкоголиками; микроэтносы, Кармен-лесбиянка, люди-фантомы, женщина-тореадор; странное, шокирующее, абсурдное, страшное, смешное – притягательное, как все «иное» и новое. То самое, что с незаурядной экспрессией охарактеризовал Никита Михалков на церемонии закрытия как «Фестиваль, блин!».
       И конечно, как всегда, постарался для гурманов Петр Шепотинник со своим пакетом «8 1/2 фильмов».
       В его элитарной программе не перестают удивлять контрасты.
       С одной стороны — поразительная документальная лента «Кочевники (птицы)» Жака Перрена – смелая и, без сомнения, великая новация в документальном кино: полуторачасовой рассказ о перелетных птицах, снятый с пятидесяти «летающих» камер, истинная драма пернатых страстей, где есть место и любви, и ностальгии, и смерти, и рождению, и вечным тайнам природы.
       С другой — «Сын» братьев Дарденнов, вызвавший в Канне самое большое недоумение и самый большой восторг. По мере почти любительского наблюдения за работой мастера-наставника в столярной мастерской неуловимо нарастает напряжение, сгущается мучительная тайна, разгадку которой мы, впрочем, знаем: этот туповатый паренек, что пришел в ученики к столяру, отсидев пять лет в колонии для малолеток за убийство, — убийца сына своего учителя. Отец действует как охотник, он следит, расставляет хитрые ловушки, заманивает добычу… Ждешь страшной развязки... Но фильм вдруг обрывается – как кошмар. И в этом заключена неистовая сила пробуждения, прорыва из наваждения в явь.
       С третьей, самой неожиданной стороны – строгий, статичный, в одной декорации и в патриархальной манере снятый фильм Иштвана Сабо «Мнения сторон». После войны в оккупированном союзниками Берлине американцы выявляют нацистов и их сторонников. Майор Стив Арнольд (Харви Кейтель) «работает» с выдающимся немецким дирижером Фуртвенглером (Стеллан Скарсгаард). Музыкант был обласкан Гитлером, и американец берет на себя миссию арбитра в решении его судьбы. Роковая уверенность обоих в своей правоте и непогрешимости, небывалой мощи актерский поединок поднимают политический конфликт до античной трагедии.
       Поневоле сравнивая в чем-то похожие фильмы Поланского и Сабо, понимаешь вдруг отчетливо, почему ты остался холоден к ужасам варшавского гетто, к мучениям пианиста Шпильмана, четыре года прятавшегося по щелям, и почему так властно держит твое внимание и ранит рутинная по сути история другого музыканта. Потому что один фильм – про гетто, Холокост, фашизм – про ад на земле, который, как история государства, имеет начало и конец. Второй же – про вечный ад в душе, который бесконечен, как история человечества.
       
       Принимая из рук Олега Табакова специальный актерский приз под названием «Верю. Станиславский», Харви Кейтель рассказал, как мальчиком больше всего боялся ядерного взрыва. Этот взрыв, учили их, американских послевоенных детей, будет, как нестерпимо яркий свет. И вы должны лечь и сжаться, чтобы площадь ожога была как можно меньше. «И я хотел превратиться в точку, в муравья, чтобы меня совсем не было видно. Потребовалось много лет, чтобы я понял, какое это счастье – встать во весь рост».
       Нам тоже давно хочется подняться во весь рост. И потому мы устраиваем у себя не только войны, но и праздники. И ждем, волнуясь, как невесты, дорогих гостей. И благодарны тем, кто нас не забывает: Бобу Рейфелсону, Клаусу Марии Брандауэру, Жаклин Биссет, Харви Кейтелю. И что ж плохого, если и погордимся перед ними, на время пригасив вечный ад в своих нелепых, клоунских, чеховских, диких и глупых душах: «Фестиваль, блин!».
       И что особенно обнадеживает, что говорим мы все на разных языках, но отлично понимаем друг друга. Как у Рогожкина: «До свиданья, Пшелты! – Ну, пошел и ты…»
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera