Сюжеты

БРОСЬТЕ МОНЕТКУ, МЕСЬЕ И МАДАМ

Этот материал вышел в № 47 от 04 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Симптом раскрученного лета: уличные музыканты косяком потянулись на Запад. На два месяца европейцам обеспечены все виды российского песенного лубка – от «Гори, гори...» до «Светит месяц, светит ясный». Они привыкли, смирились и уже...


       


       Симптом раскрученного лета: уличные музыканты косяком потянулись на Запад. На два месяца европейцам обеспечены все виды российского песенного лубка – от «Гори, гори...» до «Светит месяц, светит ясный». Они привыкли, смирились и уже относятся к нашим шарманщикам как к неизбежной части летнего пейзажа. Так было не всегда: открылись русские сезоны на средневековых мостовых Европы десять лет назад, и упала первая свободно конвертируемая монетка в футляр, возле которого стояла очень высокая, очень худая барышня с гитарой, очень нежным голоском и загранпаспортом на имя Зои ЯЩЕНКО. Правда, пела она не романсы, а свои, собственного сочинения песенки, которые сегодня поклонники группы «Белая гвардия» знают наизусть потверже, чем иные классические романсы.
       
       — Зарабатывать на жизнь своими песнями я начала в 1991 году в московском метро. Вчерашние однокурсницы пахали за копейки в газетах. У меня, кроме диплома журфака, была маленькая дочь, я не могла позволить себе роскошь профессионального безденежья и спустилась с гитарой в подземку. Первой сценической площадкой стал «Китай-город». Там совершенно особая жизнь. Обитатели подземки спускаются в свои киоски, к своим лоткам, когда еще не рассвело, а уходят, когда уже стемнело. Все, что с ними происходит – и жизнь, и слезы, и любовь, — происходит именно там, под землей. Там свои законы, отличающиеся от законов наверху. Их либо сразу усваиваешь, либо ищешь себе другое занятие. В первый же день подошел парень: «Это мое место, я здесь играю на флейте». Я безропотно свернула гитару. Но дома почесала в затылке над пустой шляпой и поняла, что с моими «извините-простите-пожалуйста» буду голодной. Так я научилась держать удар. После первого же выхода на панель у меня изменились отношения с собой, они стали легче. Поуменьшился гонор, я чувствовала себя маленькой частицей этого мира, мне ужасно нравилось декларировать: «Мы – дети подземелья!». Приятельницы смотрели как на ненормальную, и только с одной из однокурсниц у нас возникло полное взаимопонимание. Она торговала в переходе бабочками.
       Движение на Запад мы начали с Питера. Сначала пели возле Эрмитажа, в арке. Но сквозняк постоянно сдувал колонки. Перебрались в Петропавловскую крепость. Там мы заработали очень здорово благодаря интуристам. Тогда и зародилась мысль, что стоит попробовать погастролировать по Европе.
       Дебютировали в Германии. Добрались туда через Польшу, на перекладных и автостопом. Нам рассказывали, какой-то парень просто переплыл пограничную реку, выполз, отжал джинсы и пошел себе дальше. Познакомились с панками, попросили приюта, они нас привели в свою коммуну.
       Поначалу тыкались повсюду: пели на каком-то мосту, у магазина — все мимо кассы. Это в Москве миллион переходов. В Берлине в жилых микрорайонах их нет совсем. А хоть бы и были – немцы подают в строго отведенных под милостыню местах. В Берлине – это Александр-плац. На ней никому не надо отстегивать и есть уверенность в заработке. За неделю вялой работы мы отбили дорогу, хотя стояли не больше трех часов. Больше трех петь невозможно, устает горло, начинаешь мерзнуть, болят руки… Тогда только что была разрушена Берлинская стена и у немцев случился приступ русофильства. Им хотелось нас обогреть, накормить – в футляр кидали пакеты с кефиром, яблочки, завтраки. Контингент слушателей – тот же, что и в московском метро. Подвыпившие мужички, которые регулярно в одно и то же время, в одном и том же состоянии приходили слушать.
       В других городах Германии нам не везло. В Кельне, как раз накануне нашего визита, местные власти издали указ: музыку на улицах запретить, уличных музыкантов выселить. Едва мы расчехлили инструменты, нам шепнули: не делайте этого, вас тут же заметут. Рядом настраивался скрипач. Мы решили понаблюдать: если с ним все будет в порядке, мы тоже рискнем, потому что денег уже не было. Он играл минут пять, не больше. Тут же подошли, увезли.
       На второй год любовь поутихла, и мы уже зарабатывали не больше 100 марок в день. Пели мы только свои песни, никаких романсов, никакого фольклора, никакой коммерческой попсы, а немцам нравится маршевая музыка, чтобы было громко и весело. А уж если рядом пристроится клоун с кнопкой на штанах (кнопку нажал – штаны свалились), его никому не затмить – немецкая толпа принадлежит ему, потому что смотреть проще, чем слушать, потому что клоун — это зрелище.
       В охлаждении еще виноваты и армии халтурщиков, которые рванули за легкими деньгами. Летом 1992 года уже существовал конвейер, уже существовало жесткое раcписание с утра, с часа «пик», когда народ идет на работу, до позднего вечера, и надо было в него попасть. Держали территорию украинцы, все хохлы и все из Полтавы. Это нас и спасло. Я начала бить себя в грудь: мол, земляки, как же так, я же своя, я же из Полтавы. Мне устроили экзамен: ну-ка назови, где такая улица, где такая, и только после нам разрешили петь в очень неудобное время — с 20 до 22 часов, когда народ уже схлынул. Это не мешало нам зарабатывать больше откровенных лабухов, которые весь день гнали один куплет. Немцы халтуры не любят и хоть языка не знают, но дешевку отличают моментально. Рядом с нами стоял один флейтист, пожилой эмигрант с консерваторским образованием. Уже на второй месяц он мог с уличных заработков оплатить квартиру и кормить семью. Ему набрасывали щедрее всех.
       Но и нас не обижали. Главное — и в германском переходе, и в московском метро, и, я думаю, на любой другой и самой престижной, и самой захудалой сцене — готов ты или нет к энергетическому опустошению. Когда движется толпа, она мимоходом высасывает из тебя всю энергию. Иногда точно дырку в животе пробивали, и я после сутки лежала в лежку. Чтобы от этого защититься, надо петь бесстрастно. Я пыталась. Держалась первые полчаса. Ничего хорошего не получалось: я не замечала толпу, толпа не замечала меня. Потом я заводилась и начинала выкладываться, это сразу цепляло людей. Искренность пробивает любую дверь и вытряхивает любые карманы.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera