Сюжеты

О СВОИСТВАХ СТРАСТИ, ИЛИ В КРИВОЗЕРКАЛЬЕ ДЕМОНЕССЫ

Этот материал вышел в № 47 от 04 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Театральная революция, о необходимости которой давно говорил Дмитрий Бертман, свершилась: впервые в России, в «Геликон-опере», поставлена опера австрийского классика, композитора-авангардиста начала ХХ века Альбана Берга «Лулу». Москва...


       


       Театральная революция, о необходимости которой давно говорил Дмитрий Бертман, свершилась: впервые в России, в «Геликон-опере», поставлена опера австрийского классика, композитора-авангардиста начала ХХ века Альбана Берга «Лулу».
       Москва ждала «Лулу» давно. Потому в день премьеры зал «Геликона» вместил в два раза больше зрителей, чем физически на это способен. Сенсационность культурного события оценил даже завершающий свою миссию в России посол Германии господин фон Штудниц.
       А что удивляться? В репертуарах всех крупных мировых театров «Лулу» прописана с конца 70-х годов ушедшего столетия. У нас же авангардная музыка — нонсенс для оперных сцен. Смелый и высокопрофессиональный «Геликон» первым начал раскачивать оперную лодку, затертую во льдах привычного классического репертуара.
       «Лулу» написана в 1935 году по двум пьесам Франка Венекинда — «Дух земли» и «Ящик Пандоры». Это один из самых загадочных, противоречивых, элитарных оперных шедевров ХХ века. Атональная, додекафоническая музыка — непростое испытание для традиционного слушателя.
       Проще говоря, музыкальную фразу из «Лулу» вам не напеть – даже не все певцы это могут. Сам Бертман признался, что в театре было 15 отказов от ролей. Особенно мужских. Выучить их можно только при исключительной певческой одаренности и музыкальной грамотности.
       Однако «Геликон» смог выпустить спектакль в трех составах. Только несколько ролей исполняют студенты (!) Академии хорового искусства Андрей Немзер (Альва) и Дмитрий Овчинников (Шигольх). Обоим нет еще и двадцати!
       Опера исполняется на русском, в переводе Михаила Жилкина. Бертман мудро решил приучать отечественных любителей оперы к авангарду постепенно, чтобы был понятен смысл всех нюансов и тонкостей запутанного сюжета. Но артисты выучили партии и на немецком языке: ведь летом театру предстоят гастроли в Испании.
       ...По всем законам декадентской драмы первый труп в спектакле появляется в начале первого акта. Муж Лулу, застав ее в объятиях Художника, замертво падает от сердечного приступа. А в трактовке Бертмана реально теряет голову фантасмагорических размеров.
       Вообще сюжет мрачный, вполне в духе упаднической «эпохи перелома» начала прошлого века, с присущими ей чувством одиночества, зыбкостью опор, страхом перед жизнью, жаждой страсти... Печальная история разрушения таланта и собственной жизни.
       Лулу, бывшая цветочница, достигшая пика артистического успеха в качестве танцовщицы, обладающая роковым магнетизмом и демонической притягательностью, сеет вокруг дисгармонию и гибель, манипулирует людьми и событиями. Шокирующая, таинственная женщина-демонесса, изощренно соблазняет любого мужчину, оказывающегося в центре ее внимания. И даже становится объектом лесбийской любви.
       Как говорил итальянский режиссер Тинто Брасс: «Жизнь – это подавленный секс, и пора его выпустить на волю». Вот и Лулу — существо, подчиненное исключительно этому биологическому инстинкту, ведущему ее к трагедии.
       Вечный вопрос: как жить, сохраняя в себе спасительную гармонию, где та «золотая середина», при которой в воздушном хороводе мирно парят и ангелы, и демоны? Прообраз расчлененной гармонии в спектакле — картина Рене Магритта «Портрет женщины», состоящая из десяти отдельных фрагментов. Магическое совпадение: Магритт написал ее в том же году, что Берг – свою оперу. Весь спектакль портрет собирается из частей. Но даже в собранном виде он не сливается в гармоничное единство.
       Лулу — образ вечной женщины, можно сказать, нарицательный персонаж, который в кривых зеркалах сценического пространства отражается образами других роковых красавиц – Кармен, Травиаты, леди Макбет, Катерины Измайловой... Получается некий «дайджест» образов коварных женщин, выразительно переданных Татьяной Куинджи.
       У Бертмана на сцене не просто драма, скорее трагикомедия, детективно-криминальный фарс. Но во всем – ирония. И в акварельном жилете Художника, на котором рисует кистью Лулу, и в гулливерских башмаках «задом-наперед» доктора Шёна, и в одноруком - одноногом герое войны Шигольхе, дурачащем всех вокруг, — в последнем акте он оказывается при ногах-руках в полном «комплекте».
       Опера автобиографична. Неслучайно жена Берга после его смерти долго препятствовала постановке «Лулу», усматривая глубоко скрытые в ней интимные тайны своего супруга. Критики утверждают, что Берг придавал теме трагедии Лулу социальный смысл. Но, признаться, временами эта кокотка невыносимо раздражает и хочется громко крикнуть: «Ну и стерва!». Разумеется, это проще, чем поискать в себе, в самых скрытых тайниках, нечто похожее на то, что так раздражает в ней.
       Но с крутой лексикой хорошо справляются сами герои: «Мой пупсик сдох!», «Вот б... какая!», «Сволочь, я тебе все зубы выбью!» «Сука!»... Дело в том, что либреттист Михаил Жилкин переводил не просто подстрочник, а пытался передать равнозначную силу воздействия слова. Ведь во времена создания оперы невинное слово «дрянь» производило такой же эффект, как сегодняшняя ненормативная лексика.
       Можно только в очередной раз поразиться талантливости художников Татьяны Тулубьевой и Игоря Нежного, создавших стильные, с гротесковым смыслом костюмы и многослойные по форме и содержанию зеркально-черные графические декорации. Их изогнутые формы — как ускользающее, стекающее, недостижимое счастье. В отражении зеркал — зазеркалье разрушительной дисгармонии, с которой мы сражаемся всю жизнь. По сцене ходят уроды, похотливые блудники, мутанты, как будто сошедшие с картин Босха, наши гротескные двойники.
       В «Геликоне» музыку оперы назвали «энергетической атакой», которой присущ «драйв». Додекафония – как обрывки фраз и мыслей, зеркальные вспышки ассоциаций, тени собственных сомнений... Биоэнергетика, будоражащая душу.
       Специалисты утверждают, что редкий дирижер осилит сложнейшую партитуру «Лулу». Владимир Понькин, экспериментатор по духу, успешно с этим справился, хотя после спектакля сетовал, что «Лулу» рассчитана не на камерный зал, а на оркестровую яму вагнеровского театра в Байройте.
       Спектакль по определению эротичен. Это закон жанра и «непристойности» самого сюжета. Потому и в микрофонах, и в стаканчике мороженого, и даже в пистолетах телесного(!) цвета легко читаются фаллические символы.
       Бертман сделал философский финал. В падшей куртизанке зарождается неведомое ей чувство – любовь к красавцу с совершенным телом (настоящий чемпион по бодибилдингу!) и с абсолютно детским непорочным лицом. Но все – как в жизни: мы не замечаем пороков тех, в кого влюбляемся. Писаный красавец оказывается сексуальным маньяком, Джеком Потрошителем, который и убивает Лулу. А в сценическом воплощении кромсает огромным ножом фрагменты женского портрета Магритта.
       На вопрос «Сколько времени ушло на постановку «Лулу»?» Бертман отвечает: «34 года». Это его возраст. Поистине, чтобы суметь поставить или спеть эту сложную оперу, нужно заниматься этим с детства.
       «Геликон» совершил настоящий прорыв. Первая «Лулу» в репертуаре отечественного музыкального театра заставляет циркулировать кровь в нашей остающейся все еще «сарафанной и кринолинной» опере, приближает отечественный театр к эстетике меняющегося мира. А нас – к современной опере.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera