Сюжеты

Владимир АШКЕНАЗИ: Я — МОДИФИЦИРОВАННЫЙ РУССКИЙ

Этот материал вышел в № 48 от 08 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Я — МОДИФИЦИРОВАННЫЙ РУССКИЙ Один из лучших пианистов современности наконец выступит на родине, в Москве. Через три месяца (и тридцать девять лет) В течение нескольких десятилетий имя Владимира Ашкенази было в первой десятке, казалось,...


Я — МОДИФИЦИРОВАННЫЙ РУССКИЙ
Один из лучших пианистов современности наконец выступит на родине, в Москве. Через три месяца (и тридцать девять лет)
       

   
       В течение нескольких десятилетий имя Владимира Ашкенази было в первой десятке, казалось, невосполнимых потерь русской культуры. Таких потерь, как Ростропович, Барышников, Галич, Аксенов… Я знал о нем всю свою жизнь, в первой ее половине даже не мечтая услышать его игру, довольствуясь лишь пересказами редких счастливцев. А сегодня он возвращается, пусть и с британским паспортом. Один из величайших пианистов прошлого века и, кажется, лучший из перешагнувших в век нынешний в октябре выступит с концертом у себя на родине. Живые глаза, мягкая, застенчивая улыбка, интересная речь… и довольно сильный английский акцент. Советский режим украл у одной шестой части суши талант Владимира Ашкенази, а у него самого – родной язык.
       
       — Владимир Давидович, насколько для современного музыканта, ставшего практически гражданином мира, важно иметь культурные корни?
       — Я никогда не отказывался от русских корней и по своей воле от них не отрывался.
       — Кто вы сейчас — англичанин, русский, еврей или космополит, то есть гражданин мира?
       — Конечно, я русский. Моя мама — русская, а папа — еврей. Гражданин мира – это слишком пафосно, для политических деклараций. А слово «космополит» для меня до сих пор имеет другое значение: так во времена моего детства здесь называли евреев, помните «дело врачей»? Точнее всего сказать, что я — модифицированный русский. Пока я рос в России, учился, развивался, я впитал все русское. А сегодня я пытаюсь сохранить из этого все самое ценное и впитать все самое ценное на Западе, где я живу уже почти сорок лет.
       — А что для вас – самое ценное?
       — Пожалуй, это… я не помню по-русски… по-английски — «tolerance»…
       — А так и будет – «толерантность». В классическом русском языке для этого понятия даже нет полного аналога. Ближе всего – «терпимость».
       — Ну да, вы правы… Слово «терпимость» даже звучит как-то… не очень. Так вот, толерантность и есть самое главное, что есть в западной культуре в отличие от русской.
       — Владимир Давидович, вы вспомнили «дело врачей», космополитизм… Прошло уже полвека, для вас это до сих пор так чувствительно?
       — Знаете, там вообще не имеют ни малейшего понятия о том, в каких психологических условиях здесь люди жили!
       Вот в один день, 5 марта 1953 года, умерли два человека: Иосиф Сталин и Сергей Прокофьев — скоро будет полувековая дата. К этой дате я планирую провести в Лондоне серию концертов и дискуссий. Кроме Прокофьева, мы планируем исполнять еще произведения Шостаковича и Кабалевского. Тогда же будем рассказывать о том, как трудно было жить и работать этим композиторам.
       Недавно я прочел мемуары Вано Мурадели — был потрясен его формулировкой: он написал, что горд, попав в ТАКУЮ компанию со своей оперой «Великая дружба»! Вы помните то знаменитое постановление ЦК о «сумбуре вместо музыки»? Дело в том, что Сталин в то время был крайне удивлен и обижен, почему ведущие композиторы не пишут произведений о нем. И вот Мурадели в своих мемуарах пишет, что тогда готовили арест Шостаковича.
       Вы смотрели фильм «Падение Берлина»? Его ставил Михаил Чиаурели, там в конце под торжественную музыку появляется Сталин, и к нему бегут народы, его приветствуя. Можно много разного говорить про это кино, и крайне интересен вопрос, насколько допустимо было с творческой точки зрения писать музыку к «Падению Берлина», но Шостакович не был арестован только благодаря тому, что написал эту музыку.
       — Владимир Давидович, очень странно от вас все это слышать: даже сразу после отъезда вы ни разу не выступали с политическими декларациями! Может быть, поэтому во время советской власти вокруг вашего имени всегда присутствовала «фигура умолчания»? О вас не говорили хорошо, но и не клеймили позором как изменника…
       — А я и не был «изменником», по крайней мере, в собственном понимании. Меня тогда буквально выдавили из СССР! Все началось в 58-м году после гастролей в Соединенных Штатах. Тогда полагалось, чтобы вместе с музыкантами на все гастроли ездили сопровождающие из КГБ, мы их называли «ангелы-хранители». Так вот, после этих гастролей мой «ангел-хранитель» по фамилии Волошин, не помню имени, написал про меня… репортаж. Он дословно обвинил меня в том, что «мне понравилась Америка». Тогда меня вызвали в специальную комиссию Министерства культуры, прочитали этот… репортаж и отменили мое турне по Германии. Я даже помню, как сказали: «Вы, Ашкенази, теперь будете играть для рабочих и крестьян!». Они это сделали «в наказание», вы понимаете? И очень удивились, когда я их поблагодарил и сказал, что на зарубежных гастролях очень утомляюсь и рад, что теперь смогу немного отдохнуть. На том заседании присутствовал некто Курпеков, секретарь комитета комсомола консерватории. Он был, как ни странно, порядочным человеком — вышел вместе со мной и долго меня успокаивал.
       А потом произошла уж совсем фантастическая история! Дело в том, что моя жена — исландка, она тоже училась в консерватории, мы тогда только собирались пожениться. Так вот, меня как-то нашел этот Курпеков и сказал, что был в одном кабинете и случайно слышал телефонный разговор, в котором один начальник просил другого, чтобы моей будущей жене не продлевали визу! Но бюрократия и в то время была ужасной: пока эта информация не дошла до нужного кабинета, у нас было в запасе несколько дней. В общем, она в тот же день пошла в МИД, визу ей продлили, и мы успели пожениться. Кстати, этот Курпеков был на моем концерте в 89-м году, я узнал его, представил всем и рассказал, что он для нас тогда сделал.
       — А как все-таки произошел ваш отъезд?
       — Когда мы поженились, мою жену заставили принять гражданство СССР. И когда она получала новый паспорт, ей сказали: «Поздравляем вас, вы теперь – гражданка самого свободного в мире государства!». В это же самое время меня не хотели выпускать на конкурс Чайковского! Впрочем, мне повезло, я выступил и разделил на нем первое место.
       Тогда знаменитый импресарио Сол Юрок смог добиться, чтобы меня отпустили на гастроли в США. И вдруг случается карибский кризис 62-го года, начальники боятся лишних осложнений и заняты другими проблемами. Словом, нас выпускают, а моему «ангелу-хранителю» американцы визу не дают! В общем, фантастическая была поездка: мы с женой были одни. Вот тогда и родилась мысль: «А что, если…». Но мы вернулись, неудобно было подводить людей, которые нас выпустили. А потом у меня была поездка в Великобританию, и представляете, уже моей жене не хотели давать визу! Я собирался отказаться от гастролей, но начальники испугались неустойки, и ее выпустили. Впрочем, я даже не знаю, что больше подействовало: денежный вопрос или политический — моя жена тогда заявила, что пойдет в посольство Исландии и возьмет обратно свое гражданство. В общем, мы все-таки поехали и уже там поняли, что больше нас могут не выпустить. И решили остаться. Все процедуры выезда тогда были очень унизительны, вы представляете, на каком-то комитете меня однажды спрашивали, читал ли я «...Ивана Денисовича»!
       — А вы читали?
       — Нет, но только потому, что просто не смог достать, хотя очень хотел. «Один день Ивана Денисовича» я потом нашел в Великобритании, на английском языке.
       — Говорят, вы впервые встретились с Солженицыным только в этот приезд в Россию, это правда?
       — Да, причем именно сегодня. Дело в том, что он всегда был моим кумиром, но встретиться не получалось. Недавно я познакомился с его сыном Игнатом, вы же знаете, он очень приличный пианист. Так вот, Игнат договорился с отцом о нашей встрече.
       — И о чем вы говорили с Александром Исаевичем?
       — Вы знаете… это была частная беседа, я не хотел бы ее пересказывать.
       — Извините. Тогда давайте вернемся к вашему отъезду и первым годам на Западе.
       — Я тогда не стал делать никаких заявлений и не отказался от советского гражданства. Я оставил советский паспорт и на каждую поездку из Великобритании в другую страну получал визы. А в Союзе не знали, к какой категории меня отнести: вроде бы и не предатель, но не возвращается. Гражданство я поменял только через много лет, чтобы удобнее было ездить по миру.
       — А в октябре вы впервые будете играть в Москве после 63-го года?
       — Да… Я уже приезжал сюда в 1989-м, но тогда я только дирижировал, а в этот раз буду, кроме того, и играть.
       — Своих родителей за эти годы вы видели?
       — Да. Видимо, «за мое хорошее поведение» в середине 70-х родителям разрешили выехать ко мне в гости.
       — Ваш отец Давид Ашкенази тоже много лет был одним из самых известных пианистов в СССР. У него после вашего отъезда появились сложности?
       — Как ни удивительно, никаких особых проблем не было. Ему только запретили играть на правительственных приемах, и все. Вот, правда, сестру Лену не приняли в консерваторию, хотя она играла очень прилично, но им хватило одного «перебежчика». А в «Гнесинку», оказалось, можно, ведь ничего политического я не заявлял.
       — Ваш сын знает русский?
       — Нет. Совсем нет.
       — Так что же, все эти годы вы были лишены родного языка?
       — По-русски я читал. Я понимаю, почему вы спрашиваете, у меня сейчас интонации английские, да?
       — Ну немного. А какой язык у вас сегодня «рабочий» в оркестре чешской филармонии?
       — Когда мы знакомились с оркестром, я их спросил, какой они предпочитают, и добавил шепотом: «По-русски, может быть, не стоит?». Они посмеялись, и теперь рабочие у нас – английский и немецкий, по-русски мы часто говорим в перерывах.
       — Знаменитый рок-пианист и композитор Рик Уэйкман сказал мне, что именно концерт Владимира Ашкенази, слышанный в детстве, призвал его в музыку. Как вы к этому относитесь?
       — Мне очень приятно, но я его не знаю. Я вообще никого не знаю из этой музыки.
       — А где граница между «музыками»? Что — культура, а что — масс-культура?
       — Не знаю, я много думаю, и пока нет ответа. Границы, наверное, тоже нет.
       — Владимир Давидович, Михаил Барышников вообще ни разу не приезжал в Россию, а Ростропович очень активно участвует в нашей общественной жизни. Вам не поступало предложений куда-нибудь вступить и в чем-нибудь поучаствовать?
        — Нет, никаких предложений не было. Дело в том, что для Славы это состояние органично и естественно. Славу из страны впрямую выгнали, и он стал общественной фигурой уже тогда, вот все и продолжается.
       — Вы сегодня следите за тем, что происходит в мире?
       — Сейчас слежу, но очень выборочно. Интересует многое, не знаю, как объяснить… Я слежу, куда идет мир и почему. Меня интересуют причины. Это относится к нашему существованию на планете, почему мы такие, почему системы разные.
       — И почему же мы, русские, такие? Почему никак не становимся частью европейской цивилизации, почему замкнуты в самих себе, как японцы до позапрошлого века?
       — Это очень долгий и серьезный разговор. Камни, холод, пространство. При этом очень легко было добывать пищу, не так, как, скажем, викингам. Но окончательного ответа у меня и здесь нет.
       — Владимир Давидович, скажите, когда у пианиста работают руки, насколько включена его голова?
       — У меня, надеюсь, всегда. Хотя это шутка, как и ваш вопрос. Объяснить этот процесс в принципе невозможно. Если бы я знал ответ, я был бы самым гениальным артистом… или наоборот?..
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera