Сюжеты

КАК Я СГЛАЗИЛ ГЛАВУ ТАДЖИКИСТАНА, ИЛИ ПОЛЕТЫ ВО СНЕ И НАЯВУ

Этот материал вышел в № 50 от 15 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Из достоверных источников узнал, будто мой бывший начальник Данилин пишет мемуары и одну из глав начал со слов: «Гутионтов всегда был сказочно капризен». Это вынуждает меня сказать горькую правду: с Данилиным я однажды летал в Душанбе...


       


       Из достоверных источников узнал, будто мой бывший начальник Данилин пишет мемуары и одну из глав начал со слов: «Гутионтов всегда был сказочно капризен».
       Это вынуждает меня сказать горькую правду: с Данилиным я однажды летал в Душанбе писать отчет со съезда комсомола республики. Надо сказать, Юру связывали с этим городом родственные связи, поэтому, когда местные комсомольцы нас не встретили, он просто позвонил школьному приятелю Толе Назарову — и тот прикатил за нами в аэропорт ровно через двенадцать минут. Так что тот разнос, который устроил член редколлегии «Комсомолки» тамошнему первому секретарю ЦК комсомола, можно было бы считать и излишним.
       Но Юра (в сугубо воспитательных, как сказал, целях) сначала выявил, выстроил по стойке «смирно» и сурово отчитал всех разоблаченных в невстрече, а в завершение экзекуции потребовал, чтобы обратные билеты (а улетали мы через неделю) были представлены нам во избежание дальнейших необязательностей немедленно. Добавил: «У вас есть замечательный рейс, в 18.30, так вот нам это очень удобно». Через полчаса терроризированные Данилиным комсомольцы принесли билеты, Данилин их тщательно изучил, установил, что рейс действительно в 18.30, — и мы приступили к выполнению редакционного задания.
       Редакционное задание выполнялось посредством предваряющего собственно съезд изучения доклада первого секретаря и разбавления выписанных из этого доклада абзацев абзацами сугубо лирическими, создававшими иллюзию, будто мы просто купаемся в молодежной стихии и даже получаем от этого удовольствие. Что, в свою очередь, разумеется, абсолютно не мешало нам закончить отчет со съезда за пять дней до его начала. Единственной трудностью было участие в процессе местного журналиста по имени Хулькар, которого контора планировала взять своим собкором, и мы с Данилиным должны были таким образом проверить его в действии.
       Проверка удалась на славу. Уже на следующий день коллеги доверительно сообщили, что мы, оказывается, разоблачены в насмешливом отношении к тексту отчетного доклада и начальники этим очень обижены.
       «Откуда же они о нашем отношении узнали?» — «Восток, ребята,» — отвечали нам многозначительно, и Данилин сделал выводы. Было это как раз перед обедом в каком-то совершенно особом месте, куда как раз и собирались нас везти коллеги. И перед посадкой в машину Юра ласково обратился к кандидату в собкоры, называть которого правильно, впрочем, так и не научился. «Хульрак, — спросил его Данилин, — а зачем вы, голубчик, сказали нашим хозяевам, что нам их доклад показался неудачным?» «Я всегда им говорю правду в глаза!» — отрапортовал тот. «Так вот, голубчик, — сказал Данилин, — в следующий раз, когда вам захочется сказать кому-нибудь правду в глаза, говорите ее исключительно от своего имени. А на обед мы вас не берем». Закрыл дверцу автомашины, и больше с Хулькаром мы не виделись.
       Но так или иначе, отчет о съезде мы написали быстро.
       Поэтому у меня оказалось много свободного времени для укрепления дружбы с данилинским школьным приятелем Назаровым, кстати, известным диссидентом, который переписывался с Сахаровым, за это сидел, а также разводил дома местную экзотическую живность (попытку подружить меня с домашней гюрзой я до сих пор вспоминаю с холодком по коже). Наша укрепляющаяся дружба с Назаровым у Данилина вызывала определенную ревность, ибо сам он не пил и старался проводить время у родственников. Но я все его претензии мужественно игнорировал и даже не пошел на открытие съезда, потому что накануне ночью у нас с Назаровым были пельмени.
       Что было у нас следующей ночью, я уже не помню, но на второй день идти на съезд все-таки пришлось — в основном из-за несносности характера моего начальника. С понятным отвращением я расположился в ложе, нависавшей непосредственно над столом президиума, причем отвращение усугублялось нелепыми рассуждениями Данилина о пользе разного рода воздержаний. Что, правда, было некоторым образом компенсировано в перерыве, так как у Данилина жали ботинки, он их, сидя в ложе, снял, а потом одного не обнаружил. Оказалось, его украл скучавший во втором ряду важный генерал, на которого Данилин во время поисков смотрел недоверчиво, но обвинений не предъявлял.
       Генерал, в свою очередь, тоже смотрел на Данилина сурово, пока не раскололся. После перерыва генерал все время весело смеялся своей шутке и предлагал коньячку. Обиженный Данилин сдержанно отказывался, и смычку с армией я укреплял в одиночку.
       А во время заседания был только один заслуживающий внимания момент. Тягучий ход съезда оказался прерван могучим скандированием: «Ленин! Партия! Комсомол!», что меня несколько встрепенуло, — это вдоль стола президиума, кивая головой залу, пошел лидер партийной организации Таджикистана тов. Расулов.
       Меня грубо оттолкнули, на бруствер ложи навалился какой-то фотокорреспондент и стал целить телеобъективом непосредственно в лицо первого секретаря. Зрелище было специфическое, что я и отметил неожиданно хрипло и достаточно громко: «Вот так, бац — и нет Расулова!», — на что сам Расулов отреагировал неприязненным взглядом, а Данилин, еще не знавший, что у него украден ботинок, всплеснул руками: «Что же ты, Гутионтов, говоришь, голубчик!..»
       Уже на следующий день мы должны были из Душанбе улетать. Я пришел в гостиницу от Назарова под утро и не успел толком улечься, как в номер ворвались местные люди с криками: «Горе!.. Горе!..» Оказалось, что в ночь после комсомольского съезда Расулов таки скоропостижно умер (неофициально мне рассказали, что застрелился в процессе обострения разборок внутри республиканского руководства). Что уже на следующий день в Москве поставило руководство газеты перед серьезными проблемами — в нашем отчете со съезда был ритуальный абзац: «В работе принял участие и выступил член ЦК КПСС, первый секретарь и т.д». А официального сообщения о его смерти все не было и не было, главный редактор и нынешний спикер Госдумы не знал, что предпринять, а на мои предложения добавить в текст компромиссное «выступил и впоследствии скончался» орал: «Прекрати идиотские шутки!..»
       ...Нас привезли в аэропорт за час до вылета, извинились и оставили там одних. Регистрацию на рейс почему-то все не объявляли. Данилин начал волноваться.
       Аэропорт был подозрительно пуст. Наступило время отлета. Данилин пошел в справочную: «Как с Москвой?» Не волнуйтесь, сказали ему, все будет вовремя. «Как — вовремя?! — бушевал Данилин. — Почему до сих пор тогда нет даже регистрации?!». Пожалуйста, пожимали плечами работники аэропорта; вышла специальная тетенька, отметила нам билеты и ушла обратно в недра. Кроме нас, желающих улететь в Москву не появлялось. Время шло. Данилин продолжал волноваться.
       И только через шесть с половиной часов мы узнали: единственный в этот день рейс отбывал вовсе не в 18.30, как почему-то показалось Данилину, а значительно позже. Но, устрашенные его величием, комсомольцы попросили вписать в наши билеты все, о чем он распорядился, — не жалко.
       Больше в командировки с Данилиным я никогда не ездил.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera