Сюжеты

ДОЛЖЕН ЛИ ТВОРЕЦ ПЛАТИТЬ ЗА СВЕТ?

Этот материал вышел в № 52 от 22 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

После распада «Союза нерушимого» образовалось 26 творческих союзов, которые хотят стать акционерным обществом на идеологических паях Это был маленький семинар. Всего полдня. Но что-то меня в нем задело. Так, что захотелось написать очень...


После распада «Союза нерушимого» образовалось 26 творческих союзов, которые хотят стать акционерным обществом на идеологических паях
       


       Это был маленький семинар. Всего полдня. Но что-то меня в нем задело. Так, что захотелось написать очень субъективные заметки. Если кого-то невольно ими обижу — прошу извинить. Мне не хотелось бы судить людей. Речь идет о состоянии  дел. А людей пусть судит Бог.
       Итак, семинар проводил Фонд развития парламентаризма в России при поддержке региональной общественной организации «Открытая Россия». И речь шла на нем о творческих союзах.
       Законопроект «О творческих работниках литературы и искусства и их творческих союзах» уже шесть лет не может стать законом. Дважды его отклонял президент. Вернее, два президента: Ельцин и Путин.
       Вообще-то и второй раз на подпись закон шел к Ельцину. Но в декабре 1999 года, как вы помните, Борис Николаевич резко ушел. И едва ли не первое, что сделал Владимир Владимирович, — отклонил закон «О творческих работниках». Причем не просто отклонил. В письме президента Путина Госдуме — двенадцать возражений. Одно: изъять целую статью. Ту, где творческий работник приравнивался к члену трудового коллектива. Говорят, президента смутило сочетание слов «приватизация» и «культура».
       Один из обиженных творцов кричал на семинаре: «Конечно, власть боится, что мы своим трудом можем чего-то там приватизировать. То есть стать собственниками и независимыми». И дальше — с надрывом: «Чего ждет от нас власть? Присяги на лояльность?»
       Вопросы были риторические. Поэтому ответа, конечно, не последовало.
       Затем очень подробно и очень утомительно дискутировался вопрос: кто такой творческий работник? Понятно, что не рабочий и не предприниматель. Хотя во времена НЭПа творческий работник был приравнен к портному. И получал патент. Это отмечали с завистью. И — с гневом: а сегодня для Пенсионного фонда творческие работники не являются страховой категорией.
       Один седой господин почти в истерике бился: в союзы не всякого надо принимать, а только за выдающиеся творческие достижения. Он все три последние слова делал ударными, но особенно бил голосом по «выдающимся». Что именно создал этот господин — страшная тайна, никто под пытками не скажет. Однако он — большой литературный начальник. Я запомнила его на проходной. Там вышла маленькая заминка: нас не оказалось в списке приглашенных. Сто раз извинившись, вежливо попросили подождать. Все были спокойны. И только этот выдающийся страшно нервничал, размахивал красным удостоверением: я — такой-то и вот — такой-то…
       На семинаре слушала его крик: «не всякого принимать…» и думала: а кто определять будет, выдающиеся достижения у творца или нет? Вот этот самый господин? И кем он себя мнит — заместителем Бога по литературной части?
       Нет, все-таки непонятно: кто такой творец? Вещь в себе? И сколько выдающихся произведений надо выдать на-гора, чтобы стать творцом выдающимся? (Грибоедову с его одним-единственным «Горем от ума» — отползать?)
       Непонятно было не только мне одной. На семинар собрались люди, которые шесть лет готовили этот закон. И они тоже с недоумением спрашивали друг друга: «О какой формулировке мы мечтаем? Ведь неясна сама правовая природа творческого союза».
       Самыми точными мне показались слова Анатолия Николаевича Пескова, помощника председателя Московского союза художников: «Ничего хорошего, кроме плохого, этот законопроект пока не принес. Между тем творческий союз близок к религиозной организации. Потому что работает с душой, с духом.
       Одна из формулировок законопроекта: «Творческие работники живут только за счет доходов от своей творческой деятельности». Но сколько замечательных художников не могут продать свои работы. А кто малюет на Арбате, тот зарабатывает автоматически. И что такое «период творческой деятельности»? Для настоящего художника — от рождения до смерти».
       И, помолчав, добавил: «Художник — всегда безработный. Потому что хочет создавать … сам не знает, что… но то, что интересно ему и людям».
       Однако, если любезный читатель подумает, что нам чертовски нужен закон «О творческих союзах…» по той простой причине, что их у нас нет вообще… Ничего подобного. В России таких нынче целых 26. «Представляете! 26 творческих союзов — и никакой помощи от государства!» — жалуются творцы.
       Интересно, а чего они хотят от государства? Внимания? Денег? Прав? Ну не обязанностей, во всяком случае…
       И знаем ли мы вообще, что нам надо от власти? Чтобы она, власть, была общественной службой? Или чтобы взяла нас к себе в долю? Акционерная компания на идеологических паях? (Помните, у Платонова: «Дай войти в долю!»). Входя в долю, забываем о деле. И потом… опять этот призрак «злых дядь»! Опять нота подпольной и гонимой солидарности! (Самое смешное — где? В рядах «прикормленной элиты».)
       В советские времена (при Сталине и далее везде) творческие союзы были идеологическими ведомствами. Сегодня они должны стать общественными организациями. Однако н э б э р э т с я…
       Почему так?
       Еще Василий Розанов писал, что не растили мы себя в «конкретном устроительном деле». Как до Розанова не растили, так после него — и подавно.
       А Мераб Мамардашвили говорил: Россия — это трагедия «неставшего». «Неставшесть» — во всем. Абсолютно во всем.
       «Дайте нам!», «кормите с ложечки!», «помогите для ходьбы!». Громкая жалоба на недокормленность материнским молоком. А не на себя, что желудка не вырастили для более сложной пищи и ног, которые без помочей могли бы обходиться.
       Читаю статью 24-ю: «Условия деятельности творческих союзов»: «…льготы по уплате федеральных, региональных и местных налогов, таможенных сборов и пошлин, по возмещению эксплуатационных расходов путем регулирования тарифов на электрическую и тепловую энергию…» Правда, все это стыдливо отмечается: «могут быть предоставлены…» То есть могут и не быть предоставлены…
       Но не в этом дело. Почему творцы должны платить за электроэнергию по льготам? И при чем тут налоги, таможенные сборы и пошлины? Врачи, учителя, рабочие, фермеры — объединенные или поодиночке — платите по полной программе, а мы, такие нежные и деликатные, нам, пожалуйста, снисхождение… иначе — что? Иначе у творческого союза иссякнет деятельность?
       Статья 26-я: «Органы местного самоуправления могут предоставлять творческим союзам… льготы по уплате местных налогов и льготы по оплате коммунальных услуг». Подобные формулировки означают, что вот так наша элита и становится прикормленной. (Обидно, что сама, по собственной инициативе, льнет к власти. Чего ж потом жаловаться, если власть пнет, не поморщившись.)
       И застрелите меня на месте, но я никак в толк не возьму: к чему эта трогательная забота о молодых и здоровых творцах? Почему старики должны платить за свет и коммунальные услуги, а творческие тетеньки и дяденьки (юные и чуть постарше) — не в состоянии? Потому что им, гениям, творить надо, а налоги пусть невыдающееся население платит?
       Кстати, о стариках.
       Надо ж было шесть лет писать закон и словом не обмолвиться в нем об одиноких, больных, беспомощных стариках (своих же — творцах!). В двадцати девяти статьях — ни звука!
       Двадцать лет назад в полном забвении и нищете умер писатель Варлаам Шаламов. Могила его позабыта-позаброшена. Тропа заросла, и творцы со скромными букетиками на ней не были замечены.
       Двадцать шесть лет выбивала вдова Марка Бернеса мемориальную доску на доме, где жил артист. Двадцать лет то же самое пытается сделать вдова Олега Даля (пока безуспешно).
       Другие же вдовы знаменитых творцов бутылки на улицах собирают. До такой беды дошли… И похоже, что творческим союзам — всем двадцати шести — до этого дела нет.
       А вот Анастасия Вертинская — не союз. Просто личность. Десять лет назад она создала Благотворительный фонд актеров. Помогает пенсионерам, больным людям. Хоронит одиноких. Благодаря спонсорам ежемесячно (!) приплачивает что-то к пенсии пожилым актерам. И не только актерам — костюмершам, настройщикам музыкальных инструментов. (Видите, на выдающихся достижениях не зацикливается, просто людей поддерживает.) Лекарства, врачи, санатории, похороны, пожары, юбилеи. Отмечает «со своими стариками» и Рождество, и старый Новый год. И все это не от случая к случаю, а постоянно, изо дня в день, из года в год. Кстати, замечу в скобках, без пиара, пафоса, саморекламы.
       Одна — или почти одна, с малочисленными помощниками — Анастасия Александровна Вертинская делает то, что не могут (или не хотят) все, вместе взятые, наши двадцать шесть творческих союзов.
       Однако вернемся к законопроекту. Знаете, что в нем огорчает больше всего? Обилие прилагательных. Слишком часто на бумаге мелькает прилагательное «творческий». Чересчур надрывно при обсуждении звучит словечко «выдающийся». Между тем прилагательных надо бояться. Мир держится на существительных и глаголах. Всю деятельность той же Анастасии Вертинской можно описать, почти не употребив прилагательных. И видно — д е л о. А в законопроекте этого нет. Отсутствует масштаб человеческой личности. Без этого же разговор о свободе берет фальшивую ноту. К чему тогда вообще трепыхания? Разве не ради свободы и независимости все затевается?!.
       Подведем предварительные итоги. Чем хорош был этот семинар?
       Тем, что стал общественной экспертной площадкой. Тем, что речь шла о хорошей законодательной базе. (Ведь все очень просто: или хорошая законодательная база — или мы всегда будем заложниками слепых и алчных поводырей.)
       А еще семинар был попыткой публичного мышления. Мышления вслух о мышлению подлежащем.
       Можно долго говорить о «неидеальности» правителей и о том, что если Кремлю не нужен этот закон, то его и не будет. Но проблема не в этом. Проблема — в нас самих. В том, что мы не можем естественным образом быть гражданами. В простых, будничных, конкретных условиях. И в том, что если нет общегосударственной артикуляции, то нет и силы быть гражданином.
       Вот тем и хорош был этот семинар, что на нем пытались по-разному (с шумом, надрывом или тихо-разумно), но «артикулировать реальное общественное бытие». Донести до внятной и ясной артикуляции опыт переживания реальности.
       Конечно, о результатах говорить рано. Одному маленькому семинару не под силу задача такого масштаба. И все же, все же, все же…
       Труд мысли стоит на кону. Не просто формулировок, юридических уловок, выигрышей, проигрышей и отыгрышей. Будет труд мысли — будет и хороший закон.
       
       Мне кажется, что-то уже меняется. Страна не так однозначно, как прежде, делится на государство и население. Все больше становится похожей на страну людей. Но эти изменения могут происходить только изнутри. И только усилиями людей.
       Пусть пока очень отдельных.
       Так происходит в жизни. С людьми. Может — и с законами.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera