Сюжеты

МЕНЯ ВСКРЫЛИ, КАК АВТОМОБИЛЬ...

Этот материал вышел в № 52 от 22 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В такие творческие командировки по доброй воле не ездят. Этот репортаж наш корреспондент написал по велению своего сердца Чечня в сердце моем Вопрос об операции решается только после процедуры коронографии. Это очень простая,...


В такие творческие командировки по доброй воле не ездят. Этот репортаж наш корреспондент написал по велению своего сердца
       
       Чечня в сердце моем
       Вопрос об операции решается только после процедуры коронографии. Это очень простая, безболезненная процедура. Через правую ногу, от которой артерия идет прямым ходом в сердце, вводят тонюсенький катетер. Грудь просвечивают рентгеновским аппаратом, и изображение выводится на огромный экран монитора с увеличением раз в пять. Очень смешно видеть собственные позвонки величиной с кулак. Само сердце не видно, оно просвечивается насквозь. И кажется, что катетер изгибается в пустоте, непонятно почему. Но тут следует команда: «Контраст!» — из кончика катетера выпрыскивается темная жидкость, и вся система сосудов мгновенно проявляется. Происходит это несколько раз, и на основании наблюдаемого рисунка принимается решение: надо ли и можно ли делать операцию.
       Но рисунок, каждый раз возникавший на экране, что-то мне мучительно напоминал. Пока я не понял, что он очень похож на карту Чечни в телевизионных репортажах, когда поверху идет толстая артерия Терека, а от него вниз — густая сеть горных речушек. Ничего себе ассоциации. Но, с другой стороны, начитаешься газет, насмотришься новостей — и не то в голову полезет.
       
       Не имей сто рублей...
       АКШ — операция, поставленная на поток, ее уже делают в простых больницах. Но безумно дорогая, поскольку к мастерству хирургов прилагаются сложнейшие технологии и материалы. Средняя цена, насколько я понял из рассказов знающих и прошедших через это людей, около ста тысяч долларов. Столько, например, было заплачено за операцию одного моего знакомого в Париже. Сколько содрали с госбюджета на консультации, обследования, оперирование и восстановление главного гражданина РФ, можно только догадываться.
       Но в данном случае (то есть в моем и остальных простых граждан) официально взимается около 3% от упомянутой суммы, что тоже, согласитесь, немало. Плюс куча дополнительных расходов, а потому мне очень понятна фраза, услышанная в приемной института трансплантологии, где все со мной и случилось: «Это что ж, раз нет денег, то помирай?». Как я слух не напрягал, но ответа не услышал.
       Денег-то как раз у меня не то чтобы не было совсем, но только лишь часть, притом небольшая. И тут сработала старая поговорка: «...а имей сто друзей». Недостающие тысячи, напомню — баксов, были собраны друзьями буквально за три дня. Они меня не уполномочивали называть их имена, но всем им огромная благодарность в буквальном смысле от всего сердца.
       Один из таких друзей, сам только что вышедший из-под ножа, рекомендовал мне и Институт, и хирурга — Виктора Викторовича Соколова. На слух — не Дебейки, и не Акчурин, и даже не его начальник Шумаков. И даже не завотделением. Всего лишь ведущий научный сотрудник и доктор меднаук. Но когда я впервые его увидел, понял, что существует не только любовь с первого взгляда, но и доверие.
       Через пять минут нашего общения я почувствовал, что полностью и безоговорочно ему доверяю и лягу на стол со спокойной душой. Сразу исчезли все докучные страхи сердечника, и в тот же день прекратилась мучительная бессонница, до самой операции я спал как сурок, словно ничего не болит и не предстоит. И сколько другие из ста друзей не хлопотали за меня, предлагая устроить к более известным хирургам, включая самого Акчурина, я уперся и никуда от Виктора Викторовича не пошел. Более того, уже постфактум я не перестаю спрашивать себя: а решился бы кто-нибудь другой на ходу сменить план операции и сделать ее обширнее? Ведь сначала считалось, что одну из двух пострадавших артерий мне заменят, а вторая считалась безвозвратно погибшей в недрах аневризмы. Но уже по ходу операции хирург увидел, что есть шанс сменить и ее. И в итоге кровоснабжение сердца было восстановлено на 100%.
       Так что и Виктору Викторовичу, и его коллегам Елене Валентиновне и Андрею Васильевичу низкий поклон — без сопутствующей тахикардии.
       
       Подробности до...
       Прежде чем положить на хирургический стол, тебя долго и подробно анализируют, зондируют и тестируют. А потом начинается самое интересное, то, о чем писать не принято, так же как не принято писать о том, как Наташа Ростова или Пьер Безухов посещали «эМ» или «Жо».
       За сутки до операции клиента отправляют под душ и заставляют обрить наголо все тело. Затем в подключичную артерию вставляют катетер, через который потом будут вливать из капельниц немереные литры антибиотиков, крови и прочих препаратов.
       В таком вот детском виде меня и ввезли в 16 часов 15 минут в операционную. Началась долгая возня с подключением каких-то датчиков под успокаивающее ворчание врачей. Потом надо мной мелькнула рука анестезиолога...
       
       За гранью сознания
       Оказывается, существует такой документ — «Протокол операции». Хирург каждый свой шаг надиктовывает, а потом все это кратко записывается. Начинается все с пугающей процедуры охлаждения.
       Все мы знаем, что на привычном градуснике указаны предельные параметры температуры, совместимой с жизнью: от 42 до 35 градусов. Выше или ниже — ты не жилец. А тут тебя охлаждают до... 17 градусов. Чтобы все жизненные процессы замерли до минимального минимума и никак не реагировали на скальпель и пилу.
       После этого делают то, о чем и говорил Бродский Соломону Волкову, – вскрывают грудь, как автомобильный капот, подключают систему искусственного кровообращения (как перед этим систему искусственного дыхания). После чего вынимают сердце, как забарахливший карбюратор, и начинают его чинить.
       Шунтирование — это замена испорченных сосудов. Новые берут из твоей же ноги (проблема биологической совместимости просто не возникает). Сначала мне взрезали левую ногу, вена не понравилась, зашили и располосовали правую почти на полметра. Вынули вену, сделали из нее два шунта и вставили на место негодных сосудов.
       Потом (или до — не важно) вырезали аневризму — этакий смертельно опасный пузырь на омертвевшей ткани площадью 3 кв. см. Поскольку сердце вообще-то маленькое, то участок относительно большой. Дырку зашили жутко дорогими растворимыми нитками. Положили сердце на место, соединили сосуды, пару раз врезали дефибриллятором — и оно заработало (незадолго до меня одному пациенту сердце заводили почти три часа).
       Теперь можно наложить швы — в сумме 85 см — и «после согревания тела больного» транспортировать в реанимацию. На все про все ушло 5 часов 45 минут.
       
       Очнулся — ...труба
       Как закрыл глаза, я не заметил, а вот как открыл, а точнее разлепил, заметил очень хорошо. Вокруг полумрак, прохлада и половину обзора закрывает кажущаяся огромной труба искусственного дыхания, торчащая из горла. Дернулся и понял, что связан по рукам и ногам и не могу издать ни звука.
       Свободна только кисть левой руки, которой я тут же и застучал по клеенке. Немедленно надо мной возникла тень и сообщила, что сейчас три часа ночи, и стала спрашивать, не болит ли что вверху, в середине или внизу. В ответ я должен был посигналить все той же левой кистью.
       Непонятно каким образом прошло несколько часов, тени снова появились, выдернули трубу, что-то из груди тоже повыдергивали и повезли в палату. Там меня уже ждали сиделка и капельница. Сиделка объяснила мне, как себя вести, капельницу подключили, и я вдруг почувствовал невероятное облегчение.
       Как-то сразу стало ясно, что все позади, что я здоров, что мне ничего больше не надо бояться, что в груди тикает здоровое сердце. А еще через пару часов я, чертыхаясь, поднялся, ухватившись за специальный жгут, прикрепленный к изножью кровати, подхватил капельницу и побрел в туалет. Жизнь стала входить в нормальную колею.
       Еще перед операцией, обдумывая будущий очерк, я заранее придумал фразу: «Жубы! — хотел сказать я, едва открыв глаза, как Ельцин, первым словом которого было: «Указ!». Но ведь и у него сначала торчала труба и руки были связаны, так что сказать и сделать все это он мог далеко не сразу по возвращении сознания.
       Остальное, конечно, сравнивать не приходится. Ни крохотный бокс со скрипучей кроватью и топчаном для родственников, буде они изъявят желание ночевать у твоего одра, ни двухместная палата, переделанная в трехместную, ни убогая столовка, в которую нужно ходить с собственной посудой, — ничего этого высочайшему клиенту испытывать не пришлось.
       Но все остальное, как у людей. Капельницы (первые пять дней шестичасовые), уколы, массаж, кардиограммы, перевязки — все это проходит каждый, независимо от своего социального положения и места операции. Хорошо только то, что двигаться (и, соответственно, стимулировать активность обновленного сердца) заставляют с первого же дня.
       Поэтому самое смешное зрелище — это вереницы свежеоперированных пациентов, тянущихся с двухметровыми штативами капельниц в... курилку. Потому что еще до операции врачи выясняют, насколько ты заядлый курильщик, и предупреждают, что ни в коем случае нельзя бросать курить после операции. Во-первых, у организма нет сил перестраиваться, а во-вторых, противный куряцкий кашель крайне опасен для едва склеенных ребер — могут и разойтись.
       А потому курилку прозвали «ингаляцией»: «Пойдем на ингаляцию?».
       
       Ни-з-зя!
       Нам после ельцинской операции много пудрили мозги по поводу «крепкого рукопожатия», эффективной «работы с документами». Между тем, хотя подвижность восстанавливается очень быстро, многое нельзя, и столько же нет никаких сил и желания делать.
       Во-первых, наркоз выходит как бы в два приема. Первые две недели голова туманная и дурная. Я, например, не то что читать, буквы видеть не мог, противно было на них даже смотреть. Окончательно же наркоз выветривается только через месяц, что я почувствовал, когда на 30-й день голова вдруг как-то сама по себе прояснилась и заработала. Но в это время я уже обретался в санатории, уныло бродя по терренкуру.
       Во-вторых, на тебя накладывают массу ограничений. Самое длительное — год никаких нагрузок физических (типа плавать, грести, рубить дрова). Столько времени нужно, чтобы окончательно срослась грудная клетка. А поначалу вообще нельзя даже размахивать руками, отводить их назад.
       Нельзя нагружать дыхание, нельзя купаться в водоемах (от ванны до моря). Потому что легкие, возмущенные посторонним прикосновением, довольно долго восстанавливают свои функции. И вначале часто, а потом все реже ни с того ни с сего вдруг нападает одышка.
       Нельзя поначалу вставать с кровати или кресла, как все нормальные люди. Обязательно надо ухватиться за жгут и эдак бочком, не торопясь, сесть, а потом встать.
       И еще — два месяца надо носить бандаж, поддерживающий стяжение грудной клетки. Вещь необходимая и даже согревающая, но дыхание стесняет.
       
       Борьба с вредительством
       По масштабу вторжения для защитных сил организма АКШ — что твоя Великая Отечественная. 12 см шва на левой ноге, 45 — на правой, 3 — на правом запястье, 25 — на груди, а под ним — разъятая клетка плюс несколько дырок от зондов и катетеров. Боевые тельца бросились на прорыв, тылы оголились, и там стали хозяйничать диверсанты, наемники и мародеры. Все явные и скрытые болезни мгновенно ожили и разгулялись.
       Такая операция без нескольких литров антибиотиков невозможна. А они — антибиотики — как наемники в средневековых армиях. С одной стороны, воюют за того, кто их нанял, а с другой — без зазрения совести грабят мирное население, которое вроде бы защищают от внешнего врага.
       Короче, на какое-то время складывается смешная ситуация: все болит, зудит, чешется, бурчит, ноет, а сердце знай себе тикает как ни в чем не бывало. Все болит, кроме сердца. И это вселяет какой-то непривычный оптимизм и твердую веру в то, что враг будет разбит и победа будет за нами. И после долгих изнурительных переживаний, когда основные горести позади, вдруг понимаешь, что на все про все ушло каких-то полтора месяца, что на исходе второго месяца появляется ощущение, что почти здоров.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera