Сюжеты

СМЕРТЕЛЬНЫЙ НОМЕР ПОД КУПОЛОМ НЕБА

Этот материал вышел в № 52 от 22 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Автор — читателю С тех пор, как только я осознал себя, мне стало казаться, что я уже прожил долгую-долгую жизнь… «За окном бушует ветер, дождь в окно мое стучится; жить не хочется на свете — Богу хочется молиться…» — написал я в 10 лет....


       
       Автор — читателю
       С тех пор, как только я осознал себя, мне стало казаться, что я уже прожил долгую-долгую жизнь… «За окном бушует ветер, дождь в окно мое стучится; жить не хочется на свете — Богу хочется молиться…» — написал я в 10 лет.
       Как запоешь — так и проживешь… Хотя кем я только не работал: рабочим в археологической и геологической экспедициях, проводником, грузчиком, техником-смотрителем, педагогом-организатором, оператором котельной, охранником, инкассатором, контролером рынка, журналистом… Но, оглядываясь назад, вижу, что настоящая моя жизнь состояла из стихов.
       Немало было исписано бумаги, прежде чем я стал понимать, что остановить мгновенье можно лишь оборотом простого слова — ясного всем. Но вот найти этот оборот, дойти до самой вершины набирающего силу чувства… И где-то на середине жизни я осознал уже второе свое «я» — свое творчество: стал видеть — свое видение, и, казалось бы, пришли те самые покой и воля, о которых мечтает всякий творец.
       Но тут будто само время произнесло: «Довольно полно-звучья! Ты напрасно Моцарта любил…». Пришли 90-е годы, литература стала сугубо частным делом ее производителей. Такого еще не было: поэт в России — больше не поэт…
       Для меня это была та еще ломка (как, безусловно, и для большинства собратьев по перу). Я перестал сочинять, но долгое молчание мертвило душу, превращая меня в зомби. И теперь я знаю, почему я все-таки пишу снова — как бы в никуда. Потому что мной было осознано третье: каждая душа живет только по тем законам, по которым она создана…
       
       Cергей ЗОЛОТУССКИЙ
       
       ПОЭТ
       Самописец судьбы, Бога сводный
       поверенный брат…
       Осторожнее, брат, осторожней!
       Говори напрямую — ибо мертвые рядом
       стоят
       И за каждое слово тебе отвечать
       непреложно.
       
       Лишь когда понимаешь, что Господом
       Богом любим,
       Зришь воочию чудо, что вслед
       происходит за словом,
       Вот тогда-то и платишь… и плачешь,
       И чувствуешь Бога живым,
       И завидуешь тем, что молчат
       за спиною сурово.
       1998 г.
       
       
       В ПОКИНУТОЙ КОМНАТЕ
       В афишах, открытках и ярких
       журнальных картинках
       На розовом фоне с нелепым рисунком
       обоев
       Вся будничность счастья, смирение
       с этой судьбою…
       …И таинство смерти в кружащихся
       в свете пылинках…
       
       Но громко поет и поет со стены
       Пугачева,
       А рядом обложка колготок немецких висит,
       И вместе они возвышают до эпоса быт —
       Заезженный быт коммунального мира
       и слова.
       
       …Гвоздика огромная
       (видимо, с праздников взята)
       Зеленый и алый пылится ее поролон,
       Рассыпаны фото…
       (вот это, похоже, что ОН,
       А это ОНА, — подписано «Оля» и дата).
       
       Вот встреча с друзьями веселыми
       Нового года…
       С пеленок таращится первенец,
       будто птенец,
       Проявлено плохо, но вылитый, видно,
       отец,
       Порода крепка и грядет продолжение
       рода.
       
       Покуда есть уголь, железо и нефть
       для включения в план,
       В работе и жизни не будет, наверное,
       сбоя…
       О как непорочно запятнаны эти обои!
       И радостно синий насквозь
       пропружинен диван!
       Ноябрь 1987 г.
       
       * * *
       Как странно, брат: в единой нашей
       плоти
       Все ж что-то есть, настроенное
       против
       Друг друга… Или нашу плоть,
       Как издревле, разъединил Господь?
       
       О, сколько злости было в драке глупой!
       За что ж мы — брата брат —
       жестоко лупим,
       Неужто первородства делим прах?
       …Сиротский привкус крови на губах…
       
       Ты знаешь — мы родились не в сорочке,
       Нас били столько раз поодиночке,
       Беречь бы нам друг друга да беречь!
       Да злым наследством кровным
       пренебречь!
       
       …И обнимались, позабыв угрозы,
       И мать одна нам вытирала слезы,
       Одним ручьем бегущие из глаз…
       …А Богу дела не было до нас.
       Февраль 1987 г.
       
       
       ВОЗВРАЩЕНИЕ
       …И я появлюсь в бездонной
       Зияющей синеве…
       Упали мои погоны,
       Пропали в чужой траве!
       
       Нет, я уже не воитель,
       Зачем мне мотора песня!
       Я — в сливочной облачной свите,
       Я — летчик нагой в поднебесье,
       Только в очках и шлеме…
       Бело мое оперение!
       
       Как радостно видеть это:
       Землю, вставшую косо,
       Бесконечное лето,
       Поля и речные плёсы!
       Плещется с новой силой
       В грудь мне простор великий,
       Только бы вот хватило
       Сердцу крыла и крика!
       
       …И на дороге к дому,
       Там, где меня подбили,
       Миг еще так знакома
       Пылкая нежность пыли.
       Февраль 1989 г.
       
       
       * * *
       «Жить в законе, в котором ты
       создан»…
       Но закон твой раздавлен и роздан,
       И сегодня у всех на устах —
       Первобытно-общинный устав.
       Я ль полезу из дома на крышу?
       Я ли сердце свое не услышу?
       Сам с собою — один на один —
       Над потоком снующих машин?
       В бесконечном потоке неверья
       Где же крылья и белые перья?
       Кто ж несет, умножая печаль,
       Жизнь саму, нажимая педаль?
       Жизнь повсюду: от края до края,
       Каждый делит кусок каравая…
       Но а мне-то зачем каравай?
       Мне лишь манну с небес подавай…
       …Удержать роковые скрижали,
       Что, видать, по ошибке мне дали…
       Или посох пророка не цвел?
       Или все это писарь наплел?
       Тот, кто правил послания Бога:
       Тот — с шерстистою рожей двурогой?
       
       
       * * *
       Пропадаю, как трава в траве,
       Растворюсь, как в дожде дождинка,
       Исчезаю, как в песке песчинка,
       Как волна в прихлынувшей волне.
       
       И не грустно и не страшно мне:
       Остается радуга — улыбка,
       Остается песня — птичья скрипка
       В предвечерней теплой тишине.
       
       И от облака к реке наискосок
       Луч и взгляд скользнули рикошетом,
       И ушли, рассеявшись при этом,
       На уже темнеющий восток.
       
       Вольно дышит летом окоем,
       Не сидите дома, не скучайте —
       Вы гуляйте, пойте и играйте
       В этом поле зрения моем.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera