Сюжеты

ТЕТЯ АНТЬЕ ВЫШЛА ПОГУЛЯТЬ

Этот материал вышел в № 53 от 25 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В Германии запрещено выращивать и продавать наркотики, а об употреблении ничего не сказано В этот раз Умка путешествует по Европе и наблюдает нравы местных жителей, празднующих Фет де ля Мюзик и «Кристофер-стрит». «Вы что, собираетесь...


В Германии запрещено выращивать и продавать наркотики, а об употреблении ничего не сказано
       

  
       В этот раз Умка путешествует по Европе и наблюдает нравы местных жителей, празднующих Фет де ля Мюзик и «Кристофер-стрит».
       
       «Вы что, собираетесь уехать на эти выходные??? – спросили нас в Берлине. – С ума сошли, ведь будет Фет де ля Мюзик!» Мы остались и не пожалели. В выходные, приходящиеся на летнее солнцестояние, по всей Европе (а может, и не только Европе, не знаю) проходит такая штука – Праздник музыки. Во всех городах, на всех площадках одновременно. Бесплатно. Надо только заранее просмотреть программу и выбрать, чего хочется.
       Самый лихой район Берлина (восточного) – Пренцлауэрберг, где до наведения властями новейшего орднунга было множество сквотов – самостийно захваченных «альтернативной» молодежью бесхозных домов, живописно полуразрушенных, с головы до ног раскрашенных и расписанных всяческими лозунгами. Долгожданные капиталисты, не гнушаясь брандспойтами и дубинками, разогнали панков, наиболее упорных заставили выкупить захваченные дома и устроили по всему району скучный одноликий ремонт, но Фет де ля Мюзик напомнил мне былые веселые времена.
       Вот, например, «приключенческая игровая площадка» на Зенефельдерплатц. Рядом с замысловатыми бревенчатыми конструкциями, где в обычные дни под присмотром бывших безобразников ломают себе шеи смелые немецкие дети, топчется цветная пренцльбергская публика: юноши в дрэдах, увесистые загорелые тетки в рискованных нарядах, бородатые очкарики средних лет, небрежно полуодетые девицы, а на сцене черно-белая реггей-группа, совершенно не знаменитая, одна из тысяч, дает оторваться так, как и не мечталось нашим растаманам, прости господи, из глубинки. Тут же народ невинно раскуривается: в Германии запрещено продавать, а теперь еще и выращивать, но насчет употребления ничего не сказано.
       Позже мы переместились в Мауэр-парк – «парк Стены»; наш предводитель уверял, что там будут играть лучшие группы и, наверное, всю ночь. В обычный день место довольно неуютное, длинная асфальтированная дорожка с некоторыми загогулинами, по обе стороны вроде как лужайка, и один из «берегов», как бывает у реки, высокий, а за ним огромный крытый стадион. Именно здесь, кажется, Уотерс и выступал. На месте дорожки проходила Берлинская стена, а загогулины, очевидно, имели военное назначение. Сейчас весь «высокий берег» усижен народом, внизу на дорожке течет туда-сюда толстая людская река, сияют разноцветными огоньками и благоухают сосисками ларьки, и грохочут ди-джеи на двух площадках: маленькая, ближняя, бьет по башке высокими частотами хауса, а большая, дальняя, солидно ухает под ребра запредельными басами даба, и перед ней качается зачарованная толпа (как они физически выносят такие низа вблизи – для меня загадка).
       Мы устроились поудобнее и стали ждать. Наконец на большую сцену вышел живой человек и поздравил всех с праздником. «Сейчас начнется, — сказал наш предводитель, — музыканты идут». Но это были не музыканты, а, конечно же, техники, которые стали сматывать аппаратуру. Осталось только чудесное ощущение праздника и огоньки сигарет, звездочками вспыхивающие в темной толпе внизу. Электронная музыка заткнулась (одиннадцать часов – святое дело), и стала слышна монотонная дробь барабанного круга: посредине парка сидели человек восемь, в основном черных, с африканскими барабанами, и качали силу из почти уже круглой луны. Сотня человек плясала вокруг, и, подобравшись поближе, я увидела бабку совершенно советского вида и непонятного возраста с каменным изумлением на круглом лице, она каким-то образом оказалась в самой гуще барабанщиков и, очевидно, впала в подобие транса. Периодически она начинала топтаться, как на сельской свадьбе, и прихлопывать не в такт, но тут же снова погружалась в изумление столь глубокое, что застывала на полдвижении, приподняв руки, как манекен. Никто бабку не трогал, ничего ей не объяснял, не смеялся, не удивлялся.
       На следующий день Берлин справлял другой праздник: «Кристофер-стрит», парад гомосексуалистов. Я, честно говоря, толерантностью не страдаю, но зрелище настолько захватывающее, что я даже стала чуть получше относиться к этой странной части человечества. Скучнее всех, как всегда, выглядели и вели себя лесбиянки. Среди грохочущих низкопробной музычкой грузовиков с лозунгами, огромными куклами, воздушными шарами и гроздьями разнокачественных тел в ярких тряпках, люрексе и перьях мне более всего глянулся скромный автобус «Голубые и лесбиянки в полиции», в котором ехали улыбающиеся личности всех полов в зеленой униформе, а среди нагло-пестрой, охотно позирующей фотографам толпы — терпеливо ковыляющий в деревянных башмаках толстый пожилой джентльмен с седой щеточкой усов, на нем были соломенная шляпка с цветами, платье в кружевах и рюшечках и надпись: «Тетя Антье вышла погулять». Он небось уже лет тридцать ходит на эти парады. Как раз в этот момент толпа валила по Улице 17 июня, мимо огромного памятника, который «мы» построили «им» в честь нашей над ними победы, полная фантасмагория, но, увы, у меня кончилась пленка. На одном из грузовиков с лозунгами в духе сексуальной революции отвисало в числе прочих полуголое существо с лицом старой шлюхи и гримаской лицемерной гимназистки с двумя косичками и в постоянно поправляемых розовых очках; силиконовый бюст его терзал ушлый паренек в джинсах с очень живыми и хитрыми глазами. Существо ухмылялось, извивалось и посылало публике воздушные поцелуи.
       Парад продвигался все ближе к круглой площади с колонной, где, судя по всему, стояла сцена и играла живая музыка вроде соула. Естественно, когда я добралась дотуда, музыка сменилась митингом, ровно таким же тоскливым, как любой другой митинг, на сцене перед шикарным аппаратом собрались человек десять официально одетых дяденек и тетенек, которые по очереди кричали в микрофон про права и равные возможности. Особенно они хотят иметь детей на общих основаниях (не поймите меня правильно). Я плюнула и ушла в парк, но с полдороги вернулась – захотелось посмотреть, как там поживает сексуальная революция. Грузовики застопорились, их разноперое население утомилось и скучало. Существо с косичками, воровато озираясь, сидело внутри грузовика на лавочке и сворачивало внушительных размеров косяк. «Абер дас ист нихт фрау!» – с веселым уважением заметил загорелый старичок-итальянец с «кодаком» и предложил мне коричневую сигаретку.
       
       Умка

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera