Сюжеты

МАРИИНСКИЕ «ДРАГОЦЕННОСТИ» ПРИЗНАНЫ ПОДЛИННЫМИ

Этот материал вышел в № 54 от 29 Июля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Махар ВАЗИЕВ: Нужно иметь колоссальное терпение, чтобы внедрять новые идеи в Мариинском театре МАХАР ВАЗИЕВ — директор балетной труппы Мариинского театра. В прошлом солист, исполнивший все ведущие партии классического репертуара: Альберта...


Махар ВАЗИЕВ: Нужно иметь колоссальное терпение, чтобы внедрять новые идеи в Мариинском театре
       


       МАХАР ВАЗИЕВ — директор балетной труппы Мариинского театра. В прошлом солист, исполнивший все ведущие партии классического репертуара: Альберта в «Жизели», Дезире в «Спящей красавице», Зигфрида в «Лебедином озере», Солора в «Баядерке», Базиля в «Дон Кихоте». Успешно исполнял знаменитые драматические роли дягилевского и советского наследия: Золотой Раб в «Шехеразаде», Ферхад в «Легенде о любви». Участвовал в премьере «Темы с вариациями», первого балета Баланчина, поставленного на Кировской-Мариинской сцене. С 1995 года — директор балета.
       20 июля с триумфом завершились двухнедельные гастроли Мариинского балета в Нью-Йорке, не оправдав опасений скептиков, предсказывавших провал трехчастных баланчинских «Драгоценностей», впервые показанных в городе, где этот балет был создан (в 1967 году), и особенно реконструированной «Баядерки» в версии 1900 года. Обе премьеры американская пресса приняла «на ура».
       Восторги заморской критики явились разительным контрастом тем спорам и скандалам в прессе и за кулисами, которые разыгрываются у нас вокруг едва ли не каждой балетной премьеры Мариинки…
       
       — Вы семь лет на посту директора балетной труппы. За эти семь лет лицо Мариинского балета радикально изменилось. Изменилась и ситуация вокруг театра. Она стала более напряженной. Стало больше скандалов, бури в прессе по поводу чуть ли не каждой премьеры.
       — Действительно, сегодня многим хочется, чтобы в театре ничего не происходило. В первое время, когда мы начали обновлять репертуар, стали приглашать репетиторов из Фонда Баланчина, предлагать сотрудничество западным балетмейстерам, позвали Алексея Ратманского, было очень трудно преодолевать стереотипы мышления. Многим казалось, что Мариинский балет уничтожает единство классического стиля. А ведь это нонсенс. Безусловно, классический репертуар был и остается лицом труппы. Но если мы хотим быть театром мирового масштаба, то сегодня нам нужно активно расширять сферу наших интересов. Прежде всего за счет того огромного количества западных течений в хореографии, которые мы упустили в ХХ веке. Я рад, что сегодня труппа стала более мобильной.
       — В 1999 году, начиная со «Спящей красавицы», театр открыл новое репертуарное направление — реконструкции балетных шедевров прошлого. Только что закончился фестиваль «Звезды белых ночей», на котором состоялась премьера «Баядерки» в версии 1900 года. У этого направления много противников. Что вы им отвечаете?
       — Противников всегда будет много. Но есть оппозиция, которая помогает. А есть другая группа людей: они преследуют определенные интересы. У них все новое всегда вызывает протест. Тем более, если это касается спектаклей, которые являются лицом Мариинского балета. Это происходит из-за того, что целые поколения артистов были воспитаны на других художественных ценностях. Они и сегодня убеждены, что советские версии балетов XIX века — это шедевры, лучшее, что может быть. Они считают, что внесенные в эти спектакли изменения — историческая закономерность. Я им на это отвечаю, что, следовательно, и то, что происходит сегодня, тоже историческая закономерность. Нужно иметь колоссальное терпение, чтобы внедрять какие-то новые идеи в старом репертуарном театре! Когда мы начинали ставить Баланчина, это тоже многим не нравилось внутри театра. Макмиллан, Пети, Ноймайер тоже встречали устойчивое сопротивление.
       — Какая концепция лежит в основе реконструкций? Чистота текстов, полнота художественной картины? Возможно, желание поднять более мощный культурный пласт — ведь очевидно, что за оригинальной «Баядеркой» стоит более глубокая и мощная культура, чем за ее усеченной версией 1941 года?
       — Безусловно. В этом-то все и дело. За оригиналами Петипа, за этой старинной эстетикой, за тем, как выстроен большой многоактный спектакль, стоит несколько веков театральной культуры. С точки зрения композиции, эти оригинальные версии Петипа имеют образцовую форму. Не говоря уже о той художественной эпохе, в которую они были созданы. Все это было уничтожено в советское время. Мы воспитывались совсем на другом. Но ведь если бы не было этих колоссов прошлого — Жюля Перро, Мариуса Петипа, Льва Иванова, — то не было бы и этой великой труппы. И сегодня я глубоко убежден, что классические спектакли в оригинальных постановках Петипа не требуют каких-то вмешательств. Это наша история. Давайте же наконец посмотрим, что было изначально.
       Для нас эти архивные реконструкции — шаг не в прошлое, а в будущее. Мы многие годы были лишены образцовых примеров балетной режиссуры. Может быть, балетмейстеры советской эпохи из-за этого и не научились как следует ставить балеты! Все эти советские редакции классики даже у известных балетмейстеров напоминают мне первомайские праздники. А сегодня у нас огромная проблема с балетмейстерами. Слава богу, начали появляться молодые таланты — Кирилл Симонов, Алексей Мирошниченко. Но откуда они могли появиться? На мой взгляд, благодаря тому, что они видели постановки Баланчина, участвовали в том репертуаре, который возник у нас за последние годы — Пети, Макмиллан, Ноймайер. А после того как мы воскресили «Спящую» и «Баядерку», эти молодые просто раскрыли рты.
       — Противники есть и у других спектаклей, которые колеблют основы советского репертуара: у «Золушки» Ратманского, у «Щелкунчика» Шемякина — Кирилла Симонова. Главный аргумент: зачем нам эксперименты неоперившихся юнцов, когда у нас есть «канонические версии» (Сергеев и Вайнонен)? Как вы к этому относитесь?
       — Я этого не понимаю. В балетах «Золушка» и «Щелкунчик» я вижу только одну неизменную составляющую: музыку Прокофьева и Чайковского. Эту музыку каждый имеет право интерпретировать в соответствии с собственным талантом. Это из той же серии, что разговоры про классику. Люди сделали себе имена на этих спектаклях, теперь они хотят растить на них молодое поколение...
       — Не секрет, что Академия Вагановой тоже не поддерживает большую часть ваших проектов. Там категорически не хотят ставить Баланчина, в пику «Золушке» Ратманского на выпускном концерте показывают II акт из редакции Сергеева. Как в этой сложной ситуации вы строите отношения с академией, ведь это кузница кадров?
       — Это самый важный вопрос и в то же время самый болезненный. Если школа не разделяет сегодня репертуарную политику театра, тогда на кого она ориентируется? Всю историю своего существования балетная школа работала на Мариинский театр, это всегда был единый художественный организм. Но если сегодня школа принимает сторону оппозиции, то, очевидно, она уже не работает на Мариинский театр…
       Да, мы берем выпускников вагановской академии в театр, но это не значит, что мы ими довольны. С выпускниками академии у нас сегодня много проблем.
       — В июне в Петербурге прошел конкурс «Ваганова-Prix». Какие у вас впечатления?
       — Самое ужасное — это полная уверенность людей из вагановской академии в том, что они достигли вершины и что они сегодня в мире самые лучшие. Сегодня, на мой взгляд, необходимо создать аналитическую группу, которая могла бы прийти к какому-то конкретному заключению: в школе нужно пересматривать методику преподавания. У нас сегодня по-прежнему главным руководством является учебник «Основы классического танца», написанный Агриппиной Вагановой в 1934 году! Я убежден, что если бы Ваганова сегодня была жива, она бы изменила уже очень многое и не раз бы этот учебник переписала. Любой действующий артист Мариинского театра, взяв его в руки, увидит, насколько изменились требования к технике.Меня поражает также, почему сегодняшние выпускники Академии Вагановой настолько хронически немузыкальны. Я уже не говорю о технологии исполнения. Вот я пришел на конкурс «Ваганова-Prix». Спрашиваю: зачем вы даете девочке на предвыпускном курсе танцевать вариацию Одиллии? Станцевать хорошо эту сложную вариацию она не может, значит, многие вещи она сделает нечетко. Это войдет у нее в привычку. Вы представляете, что потом с ней делать в театре? Переучивать? Не надо пытаться делать из них звезд, покажите элементарную чистоту формы! Я устал оттого, что мы без конца в театре объясняем вчерашним выпускникам элементарные вещи, которыми они должны владеть как профессионалы.
       Сколько можно говорить, что вагановская школа — самая лучшая? В чем она лучшая? Вот на конкурсе «Ваганова-Prix» четыре девочки из Москвы показали гораздо более высокий уровень, чем выпускницы вагановской академии. Они грамотно выучены, у них крепкая техника. Полина Семионова, получившая первую премию, — готовая профессионалка.
       — В сезоне — четыре премьеры: архивная реконструкция, Баланчин, современная «Золушка» Ратманского, «молодые хореографы». Какие еще направления будет осваивать труппа?
       — Мы ведем активные переговоры с Уильямом Форсайтом, руководителем труппы франкфуртского балета. Наши балерины Диана Вишнева, Светлана Захарова уже ездили во Франкфурт, и Форсайт с ними работал.
       — Насколько сложно им было осваивать форсайтовский фирменный хореографический деконструктивизм?
       — Вначале было сложно. Когда дело касается новой пластики, всегда приходится преодолевать период замкнутости между хореографом и артистами. Форсайт занимался с нашими балеринами довольно долго, и постепенно они стали друг друга неплохо понимать. В целом творческая атмосфера была потрясающей, он остался очень доволен. Это, безусловно, человек уникального таланта, совершивший революцию в хореографии.
       Хореография Форсайта гораздо более атлетична, чем классика. Работают другие мышцы. Чтобы эти мышцы стали органичной частью в процессе работы, требуется время. И это — основная проблема. Фактически люди, которые будут участвовать в постановке Форсайта, должны быть сняты с текущего репертуара. В противном случае они не смогут станцевать это на том уровне, которого требует хореограф.
       — Вы пойдете на это?
       — Конечно. Потому что в итоге я получу артистов еще более высокого профессионального уровня.
       — Почему в Мариинском, который уже давно открыл для себя хореографию Баланчина, признал его близким по духу, идет так мало баланчинских балетов? Почему нет радикальных вещей на музыку композиторов ХХ века: «Четыре темперамента» Хиндемита, «Агон» Стравинского, «Эпизоды» Веберна?
       — Подождите — все, о чем вы сказали, планируется. На мой взгляд, эти постановки в Мариинском осуществлялись в достаточно ясной последовательности. Есть своя логика в том, почему мы хотели сначала «Symphony in C», а потом другие названия. Она — в постепенном освоении техники Баланчина. Но не только. Сегодня мир меняется. В нашем освоении этой хореографии величайшего балетмейстера ХХ века есть и момент борьбы за рынок. Есть момент утверждения своих художественных вкусов. Если для New York City Ballet этот репертуар — история, то для молодых мариинских артистов — это новое слово. Они привносят в него современный дух. И сегодня даже Нью-Йорк признал, что мариинская труппа возвращает балетам Баланчина свежесть звучания.
       — А насколько театр сегодня готов к исполнению современной хореографии? Будете ли сотрудничать с хореографами совсем непривычных авангардных направлений?
       — Если мы хотим быть театром мирового уровня, мы должны осваивать и это. Должны формировать актеров, которые могут танцевать разную хореографию. Этого требует современная балетная ситуация. Еще недавно западные хореографы относились к Мариинскому балету с предубеждением: как к труппе, которая может работать только в одном узком русле. Сейчас к нам уже относятся иначе. Конечно, мы планируем работать с разными современными хореографами. Недавно я встречался в Голландии с Иржи Килианом, уже намечена встреча с Начо Дуато. Меня также очень интересует Пина Бауш.
       Кроме этого, я глубоко убежден, что Мариинский театр должен иметь возможность реализации некоммерческих проектов. Как, например, экспериментальный вечер молодых хореографов, который мы дали в этом сезоне. В дальнейшем я собираюсь это делать каждый год.
       — Каковы более конкретные планы на будущий сезон?
       — Будущий сезон будет насыщенный, учитывая празднование 300-летия города. Нас уже теребят: неужели вы не возобновите захаровский «Медный всадник»? Пока не знаю, хотя считаю, что для сегодняшнего поколения этот балет не представляет никакой художественной ценности. О более конкретных планах мы расскажем в конце сезона, который закроется в августе. Пока могу сказать, что у нас будут юбилейные проекты. Мы хотим пригласить наиболее интересные балетные компании на фестиваль «Мариинский». Это сразу ставит перед нами финансовые проблемы, потому что пригласить сюда, например, New York City Ballet — дорогое удовольствие. Я бы хотел также пригласить лондонский Королевский балет, труппу Форсайта, труппу Килиана. Дать возможность зрителю представить себе, что происходит сегодня на Западе в мире танца. У нас балетный город, большие интернациональные традиции. Пора их сегодня возрождать.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera