Сюжеты

ГРЯДУЩИЙ ПАЦАН

Этот материал вышел в № 55 от 01 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Кроме первых лиц, есть и обычная молодежь — нищая, готовая громить и пытать. Переворачивать и жечь машины. Необласканная молодежь. И вы, с вашими кошельками, будьте готовы к худшему. Около полудня в июле в центре Москвы я перемещался с...


      


       Кроме первых лиц, есть и обычная молодежь — нищая, готовая громить и пытать. Переворачивать и жечь машины. Необласканная молодежь.
       И вы, с вашими кошельками, будьте готовы к худшему.
       Около полудня в июле в центре Москвы я перемещался с черной кожаной папкой и в белом пиджаке. Собственно говоря, я думал зайти в один магазин и сделать покупку. Так получилось, что денег с собой у меня было много. Я пересек улицу, а этот паренек стоял на той стороне у светофора и, кажется, ждал зеленого света.
       Поравнявшись с парнем, я быстро и цепко взглянул, он повел глазами, я двинулся дальше, он что-то сказал.
       Я остановился и спросил:
       — Что?
       — Дай рубль, — сказал он резко.
       Сказал он даже не в требовательной, а в утвердительной форме. Как будто это само собой разумелось, что сейчас я дам ему рубль. Я спешил, и если бы меня угодливо попросили, наверное, не полез бы за монетой. Но тут эта детская злая уверенность меня удивила и мне почему-то понравилась.
       Я шагнул чуть в тень, сползавшую с большого здания, и вынул из кармана пиджака черный тугой кошелек, отстегнул маленькую кнопку. При этом, как последний дурак, стал рыться в своем кошельке, судорожно перебирать бумажные деньги, трясти кошельком, слушая, не зазвенит ли монетка. Я точно знал: рубль у меня есть. Тут я вспомнил, что он лежит совсем не там, где я ищу, спрятал кошелек, сунул руку, нащупал монету на мягком дне другого кармана… Но внезапно парень жестко спросил:
       — Сколько у тебя денег?
       Я не успел выдохнуть воздух, который только что вобрал в себя, поэтому немного выпятил грудь, стремительно оглядел всю окрестность и озабоченные толпы людей, в тот момент похожие на стайки насекомых, потом тонко и легко выдохнул и вернулся к себе, стоящему рядом с малолеткой-грабителем.
       — Да ты чего, какие у меня деньги… — сказал я.
       — А если я пересчитаю?
       Теперь я разглядел его: дико зырящие, широко поставленные глаза, сухие обкусанные губы, какое-то отчаянно-косое выражение лица, темный ежик волос. Маленький рост. И еще я увидел, как веселым острием блеснул нож.
       — Послушай меня, — тотчас попытался я апеллировать к его «классовому чувству». — Ты не меня грабь. Я такой же обыкновенный, как и ты, пацан. Ты почему тех, кто народные деньги наворовал, не трогаешь? Ты богачей трогай. Ты че своих трогаешь?
       — Не, а сколько у тебя денег? — оборвал парень. — Видишь «перо», тебя чего — порезать?
       Я сделал шаг из тени в слепящий и противный свет летнего города. Парень дернулся за мной.
       — Подожди, давай поговорим по-хорошему, — сказал я. — Послушай меня…
       При этом я начал идти. Да, идти вверх по улице. В неизвестном направлении. Парень тоже шел, но нож не убирал, он просто держал его в детском поцарапанном кулачке, и большое лезвие поблескивало городской жарой. Он открыто шел с ножом по улице, не беспокоясь. И так, по-дурацки, мы двое, грабитель с ножом и потерпевший, шли, протискиваясь сквозь толпы, иногда уступая дорогу женщинам… Похоже, он был не в себе, что, конечно, меня не порадовало. Об этом говорило все, даже эти неморгающие зенки. Деньги я отдавать и не думал, но попытаться позвать на помощь, вступить в драку, постараться убежать — всего этого не хотелось очень.
       О, безумная, нелепая ситуация. Люди, которые шли рядом, с которыми я соприкасался плечами, локтями, своей черной папкой, с которыми сталкивался лицом к лицу на этой оживленной пыльной улице, — никто не мог мне помочь. Эти более чем реальные люди были для меня так чужды, будто их не было вообще, а были они в другой реальности, на широком экране кинотеатра.
       Я не знал, как звать о помощи. Вдруг заорать: «На помощь!», «Милиция!»? Или обратиться к прохожему, торопливо бормоча: «Меня хотят ограбить»? Рядом был сумасшедший, готовый пырнуть ножом. Дело даже не в парне — в окружающих. Ведь не станут помогать. Испугаются. Покосятся на меня, как на юродивого. Шаг еще ускорят, сволочи… Что могло мне помочь? Ментов, как назло, не было. Все это я обдумывал, пока заговаривал этому парню зубы.
       — Послушай, как тебя зовут? — начал я.
       — Антон, — вяло сказал парень и спросил: — Ты куда побежал-то? Кошелек достань.
       — А меня Сергей, — сказал я. — Послушай, Антон, ну зачем ты ко мне пристал, а? Я ведь свой.
       — Мне бабла нужно. Я только освободился, — сказал Антон.
       — Что, сидел? — задал я дурацкий вопрос. — Долго?
       — Ну год.
       — А лет тебе сколько?
       — Будет скоро восемнадцать, — он шаркнул ногой по тротуару.
       — За что сидел?
       — Угон.
       — А родители, они где?
       — В Краснодаре. Померли. Оба.
       — От чего? — я говорил чуть развязным, отрывистым тоном, подстраиваясь под этого мальчика, низкорослого смугляка.
       — По пьяни. Мне в зону написали, что они померли.
       — А как в зоне было?
       — Да ниче, только жрать мало было.
       — Били?
       — Ну бывало. Два зуба выбили.
       Это напоминало благостный диалог репортера и «интересного собеседника». Хоть сейчас в газете печатай.
       — А может, завяжешь воровать?
       — Если ты меня мусорам сдашь, — он заговорил совсем о другом, бурно и быстро, так, что слова трудно было разобрать, — пацаны тебя замочат. Они — тут. — Сплевывая на горячий камень тротуара, он показал на чьи-то пацаничьи фигурки с той стороны дороги.
       И действительно, пацаны, которые двигались как-то подозрительно и мерзко, то и дело поглядывали в нашу сторону. Фигурки грядущих уличных боев!
       Я попробовал поступить по-другому.
       — Антон, я — известный общественный деятель, — сказал я длинным, официальным слогом.
       Антон ничего не ответил.
       — У меня своя газета. Вот погляди. — Зажужжала молния на кожаной папке, и я на ходу достал смятую газету. — Вот моя фотография. Большой человек, — я на всякий случай хмыкнул в знак иронии над собой.
       Антон остановился, и я увидел, что глаза его моргнули.
       — Ну-ка, — сказал Антон и взял газету правой рукой, переложив нож в левую. — Блин, это ты, че ли? — спросил он, посмотрев на фотографию, а потом на меня.
       Зубы у него были желтые, один, ломаный, торчал вызывающе.
       — Я, — сказал я.
       Дальше все происходило стремительно.
       — Не, ну ты, пацан, — молодец, — сказал мой грабитель. — Можно я газету себе возьму?
       — Да бери.
       — Блин, ты меня, конечно, извини, если я чего не так… — заговорил он и оборвался.
       — Чего не так?
       — Ну обидел тебя если, и все такое… Скажу пацанам, какую шишку чуть не грабанул, — он сплюнул себе под ноги.
       Я промолчал.
       — Ну, вощем, ты давай, — неловко хлопнул меня по плечу Антон.
       Сунул грязные пальцы в рот и свистнул кому-то там на другой стороне улицы, потом перебежал ее, как раз за миг до того, как с железным гулом накатил поток. Некоторое время я щурился, всматривался сквозь течение машин, полыхавшее на солнце, но ничего не увидел.
       Лишь по обе стороны широкой улицы одетые в пестро-летнее ходили, толкались, что-то покупали прохожие.
       
       Cергей ШАРГУНОВ
      
       Где они, «красивые, двадцатидвухлетние»? — уже много лет вопрошают литературные критики. Но жизнь иногда отвечает и на риторические вопросы.

       Отдел культуры
      
       01.08.2002
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera