Сюжеты

ДОМ С ПУЛЕМЕТОМ

Этот материал вышел в № 55 от 01 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Отношения «новых дачников» с «коренным населением» напоминают обращение колонизаторов с абори-генами В середине семидесятых, когда я еще училась в школе, я прочитала заметку в «Литературной газете» о том, что состоятельные парижане...


Отношения «новых дачников» с «коренным населением» напоминают обращение колонизаторов с абори-генами
       

  
       В середине семидесятых, когда я еще училась в школе, я прочитала заметку в «Литературной газете» о том, что состоятельные парижане предпочитают жить не в столице, а за городом и ездить на работу на машине. Помню, меня это удивило. Какой интерес жить за городом? Мы-то точно знали, что продукты, а также удобства есть только в Москве. Представить себе, что под Парижем имеются такие же магазины, как и в Париже, а в доме этого француза, который не хочет жить в столице, есть горячая вода, было трудно. Впрочем, в заметке говорилось, что делается все это не от хорошей жизни — большой город грязен и загазован. Но вот и Москва уже почти непригодна для жилья, и москвичи тоже стремятся прочь...
       
       В Подмосковье пришел капитал. Богатые и очень богатые предпочитают находиться здесь постоянно. Соответственно меняется инфраструктура. За те пятнадцать лет, что я езжу на дачу, столько всего изменилось, что, кажется, приезжаешь уже в другую страну.
       В одном поселке, расположенном по дороге на нашу дачу, построили роскошный супермаркет. Одни говорят, что это (равно как и другие признаки благоустройства) — результат стараний их земляка, который якобы получил в Америке огромное наследство и теперь все деньги вкладывает в развитие родного села. Другие — что никакого наследства он не получал, а просто местный авторитет.
       Местные вообще охотно просвещают москвичей насчет подмосковных дел. Бензоколонки различных фирм контролируются, оказывается, разными бандитскими структурами. «Или администрацией, что, в сущности, одно и то же», — добавляют здешние жители.
       Бандиты, чиновники, новые русские — все тратят здесь свои деньги. Появляются рестораны, клубы, мотели, ремонтируются дороги, и подмосковный пейзаж местами начинает напоминать Западную Европу.
       Полгода назад в нашем районе открылось «радио-такси». Я заинтересовалась новой услугой. Поездка в Москву у них стоит триста рублей — любая московская фирма возьмет как минимум в два раза дороже. Однако «радиотакси» оказалось какой-то убогой конторой. Во-первых, там не знают, что такое время. Вызываешь такси на три, оно приезжает в пять, и никого это не смущает. Во-вторых, это даже не такси в строгом смысле слова, а просто автолюбители со своими машинами. Машины никто не проверяет, и они часто находятся в полуаварийном состоянии. Один раз у шофера отказали тормоза, и мы чудом остались живы. В-третьих, организация удивительно бестолковая. Если у некоторых водителей и есть мобильный телефон, то диспетчер, как правило, не знает номера. В итоге связаться с водителем нельзя. После нескольких попыток воспользоваться «радиотакси», я перешла на проверенный способ: голосовать.
       В Подмосковье жизнь дешевле, дешевле и услуги. Многие богатые люди настолько прочно обосновались за городом, что даже отдают своих детей в сельские детские сады. Здесь содержание ребенка в месяц стоит около 300 рублей (в Москве может доходить и до 7,5 тысяч). Приток «новых детей» благоприятно отражается и на этих садах — родители дают деньги, покупают игрушки...
       В этом году все провайдеры мобильной связи вели свою рекламную кампанию, постоянно апеллируя к дачникам. У них и тарифы для Подмосковья особые, и связь за пределами Москвы «исключительно надежная». Распространяется и интернет. На крыше дачного дома, построенного посредине довольно бедной деревни, я обнаружила странную конструкцию, назначение которой мне объяснил только специалист. Это была «тарелка» для прямой связи с интернетом через спутник. Такие стоят на крупных научных центрах. Телефонная линия всегда свободна, даже прокладывать кабель не надо, только ставить такую тарелку на один дом в Европе не станет даже очень богатый человек — излишняя роскошь. Другое дело у нас — телефон и в Москве барахлит, кабель тянуть хлопотно и неизвестно откуда. Так что сразу — спутниковую тарелку.
       Благодаря экономическому подъему местным жителям тоже что-то достается. Но люди зарабатывают деньги не там, где раньше. В основном они работают прислугой в широком смысле слова. Многие ходят убираться к состоятельным соседям, гуляют с их детьми, моют машины. Кому-то повезло, и они нашли работу в сфере обслуживания.
       И все же о подъеме деревни говорить не приходится.
       Скот порезан где наполовину, а где и на три четверти. Хотя по закону нельзя продавать сельхозугодья под дачные участки, это постоянно делают, находя юридические лазейки: был бы богатый покупатель. Неудивительно, что в деревнях многие боятся окончательной приватизации земли. При том, что земля под дачи стоит во много раз дороже сельскохозяйственной, выращивать урожай скоро будет негде. Если в один прекрасный день выяснится, что крестьянским трудом опять можно зарабатывать, возвращаться будет уже некуда. Сельская экономика разлагается — возникает какая-то новая, пригородная, основанная на услугах и строительстве... Деревня становится придатком к дачам.
       Многие местные жители работают в Москве. По утрам и богатые, и бедные отправляются на работу. Одни в западных машинах, другие — в переполненных автобусах и электричках. Впрочем, автобусы теперь тоже иностранные — в основном подержанные немецкие.
       Наша дача строилась в середине 80-х как «творческие мастерские» для писателей. Предполагалось, что писатели смогут в уединении сочинять и одновременно дышать воздухом. Однако у членов их семей были свои планы. Дачи рассматривались прежде всего как место, где можно жить с детьми. Начались склоки. Поборники тишины печатали на машинке письма и расклеивали их на домах. До сих пор помню одну фразу: «Прошел год с тех пор, как дачи заселились, но до сих пор не смолкают шум дрели и стук топоров». Речь шла о тех, кто занимался благоустройством своей квартиры, — что неудивительно, поскольку сданы они были в плохом состоянии. Жаловались также и на то, что под окнами кричат дети. Грозились «принимать меры», «выселять». Писатели вообще любят друг друга. Шли годы. Контингент дачного населения менялся — одни уехали, другие умерли, кто-то дачу сдал, а кто-то продал. На территории писательского поселка появились новые люди. На мастеров пера они смотрели как на пустое место. Они были не «новыми русскими» — те строили себе особняки, — но все же людьми состоятельными и хозяйственными. Писатели махнули на все рукой. Ремонт стал постоянным явлением, и упрекать кого-то за шум дрели было уже невозможно. Дети и внуки свободно бегают по территории и кричат — редко-редко какой-нибудь уцелевший писатель с недовольным видом высунется из окна. Здесь уже почти не пишут. А недавно совсем рядом с писательскими дачами вырос целый городок — говорят, особняки здесь стоят около миллиона долларов. Новые жильцы отгородились от нас мощной стеной — впрочем, на их территорию посторонние и не заходят — так и кажется, что вот-вот залают собаки или откроют очередь пулеметчики. Видимо, обитатели этих домов считают писателей да и сомнительный средний класс ненадежным соседством.
       А уж отношения «новых дачников» с «коренным населением» и вовсе напоминают обращение колонизаторов с аборигенами. В ближайшей к нам деревне живет знакомая мне семья. Живут они в бараке — длинном одноэтажном многоквартирном сооружении. Из удобств — только холодная вода. Туалет во дворе. Состояние дома — ужасное. Никаких возможностей и перспектив улучшить свое жилье нет. Молодая женщина, мать маленькой девочки, живущая без мужа, — он после появления ребенка запил и ничем не помогает — устроилась в прачечную при элитном доме отдыха. Работа тяжелая. Не бог весть как оплачиваемая, однако потерять ее ничего не стоит. Могут выгнать в любой момент за лишнее слово или неуместный вопрос, благо желающих устроиться на это место полно. А недавно я услышала от нее историю, напомнившую мне рассказы об ужасах капитализма, которые нам читали в младших классах. Одна из обитательниц дома отдыха сдала в прачечную рубашку. После стирки на ней появился белесый налет. Хозяйка рубашки заявила, что вещь обошлась ей в 400 долларов, и потребовала у провинившейся прачки вернуть деньги. Женщина, получающая около двух тысяч рублей в месяц, никогда не видела такой суммы. Пришлось скидываться всем коллективом. После того как хозяйке рубашки вернули деньги, ту женщину все равно уволили.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Благодаря вашей помощи, мы и дальше сможем рассказывать правду о важнейших событиях в стране. Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас. Примите участие в судьбе «Новой газеты».

Становитесь соучастниками!
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera