Сюжеты

НА ВОЙНЕ НИКОМУ НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ

Этот материал вышел в № 56 от 05 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

После чеченского плена Владислав Черняев смотрит на жизнь через тот же объектив, но другими глазами Война стала обыденностью, военная журналистика — новым жанром. О войне писать сложно, потому что невозможно оставаться равнодушным. Но...


После чеченского плена Владислав Черняев смотрит на жизнь через тот же объектив, но другими глазами
       

   
       Война стала обыденностью, военная журналистика — новым жанром. О войне писать сложно, потому что невозможно оставаться равнодушным. Но можно ли рассказывать о ней объективно? Объективность — она от слова объектив. Оператор Влад Черняев не только видел настоящую войну в глазок видоискателя. Несколько лет назад вместе с другим корреспондентом программы «Взгляд» Ильясом Богатыревым они попробовали войну на вкус — два с половиной месяца просидели в чеченском плену.
       
       — Влад, ты долго был военным корреспондентом, оператором. А сам ты в армии служил?
       — Нет, и не хочу. Я и так провел в казармах больше, чем смог бы провести в армии. Постоянно мотаясь в ту же Чечню, я уже превысил лимит в несколько раз. К тому же я, что называется, пацификус натураликус. Я — пацифист. Сидя в плену, мы с Ильясом Богатыревым постоянно ссорились — он предлагал убить охранников и убежать, а я ему объяснял, что мы никуда не убежим, потому что нас охраняет все село, а убив охранников, мы мало чего добьемся. Сами жизнь вернуть не сможем и отнимать ее права не имеем.
       — Как ты считаешь, военные журналисты сильно отличаются от «обыкновенных»?
       — Конечно. Как я давно заметил, военными корреспондентами становятся либо совсем молодые неопытные журналисты, либо непрофессиональные журналисты, де-факто профнепригодные, которые не могут найти в обычной жизни темы для сюжетов. Либо это действительно военные, которые знают ситуацию изнутри.
       — А как ты попал в Чечню?
       — Когда в 1996 году начались события в Чечне, я был еще совсем мелким, и попасть на войну для меня было мечтой. Поэтому, когда меня спросили, хочу ли я поехать в Чечню, я, конечно, всеми руками и ногами был «за». Чечня была моя первая «серьезная» горячая точка. Первая чеченская кампания была довольно интересна с точки зрения журналистской работы тем, что к нам относились абсолютно адекватно. Мы жили у чеченцев, общались с боевиками, крутились в их среде. Мы больше боялись федералов, чем боевиков. Потому что федералы — это ребята-срочники, которые боятся всего на свете и на любой шорох открывают огонь. А боевики были размеренные ребята, которые защищают свой дом. Тогда мне казалось это правильным.
       — Многие, побывавшие в горячих точках, говорят, что то, что показывают в новостях по телевизору, сильно отличается от того, что там творится на самом деле. Почему так происходит?
       — Понимаешь, ты можешь быть на передовой, снять материал, послать в Москву, а там его могут интерпретировать иначе. Снимаешь одно, а в эфир выходит та же картинка, но совершенно с другим смыслом. Такое случалось много раз. Но я не готов кого-то обвинять и говорить, что это плохо. Я вообще прихожу к выводу, что подход, который был у наших СМИ в Чечне после 1997 года, был самым правильным — тогда собрались руководители всех телеканалов и договорились вообще не посылать журналистов в Чечню. И некоторое время там вообще никто не работал. Постоянная реклама войны играет негативную роль. Репортажи, которые показывают в новостях, часто вызывают недовольство у федералов и положительные отзывы у чеченцев. Это деморализует наши войска и поднимает дух боевиков.
       — Ты попал в плен совсем молодым. Это сильно повлияло на твое мироощущение?
       — Конечно. Не могло не повлиять. Если раньше моим главным стремлением была только карьера, то, попав в плен, я вдруг задумался о том, что у меня же нет ни семьи, ни детей, и если сейчас вот замочат, после меня, кроме памяти родителей, ничего не останется.
       — Тебе было страшно?
       — В момент захвата — да. Страшно было перед расстрелом — за два дня до того, как нас отпустили. Причем страх этот был не животный, который заставляет людей активно двигаться, что-то предпринимать, а абсолютно тупой, пассивный страх. А в плену не страшно, в плену скучно.
       — Я не ослышалась, ты говоришь, что в плену скучно?!
       — Ну да, там действительно жутко скучно. Момент захвата, момент освобождения — это адреналин, эмоции. А два с половиной месяца между этим — ничегонеделанье, абсолютная пустота. Первый месяц мы просидели в яме два на два метра, без света, нас постоянно заливало водой. Нам давали две свечи в день, батон хлеба на двоих и раз в день опускали ведро, чтобы мы, извините, справляли нужду. Ильяс плохо себя чувствовал, потому что у него была пробита голова и выбиты передние зубы. У меня только нос был переломан в четырех местах и несколько ссадин. Мы почти не разговаривали.
       Через месяц стало получше — нас перевели в дом, дали новую одежду, потому что старая сгнила. Я — человек общительный, подружился с охранниками. Упросил их приносить нам книги почитать. Они принесли еще и ручки с бумажками — Ильяс писал заметки, а я стихи сочинял, рисовал, ерундой маялся. На мой день рождения — в плену мне исполнилось 20 лет — охранники умудрились принести два кекса, бутылку шампанского и два косяка травы. Отмечали! Потом нас перехватила другая группировка и нас волындали по разным местам. Я мало что соображал тогда — у меня дико болел зуб. Потом нас передали третьей группировке. Они нас посадили в какой-то бетонный подвал, где мы и сидели до освобождения. Такое вот принудительное лечение от жизни. Это ситуация, о которой теперь надо говорить с юмором. Смотреть тебе в глаза и говорить, как мне было тяжело, я лично так не могу.
       — Говорят, что человек быстро привыкает к войне, а отвыкает очень долго. А ты?
       — Отвыкнуть вообще очень трудно. Война вызывает у человека, впервые попавшего в такие условия, состояние легкого аффекта. Остаются только самые примитивные и низменные инстинкты — выжить, поесть, поспать. Поскольку понижается планка собственных запросов, ты абсолютно счастлив, тебе легко и свободно. Поэтому возвращение в мирную жизнь кажется скучным, банальным, все люди кажутся неадекватными.
       — Ты бы поехал в Чечню еще раз?
       — Если пошлют — да. Но добровольно — вряд ли. Главная причина в том, что я перестал доверять людям, которые там живут. Когда нас, уже пленных, перехватила вторая группировка, я встретил несколько ребят, с которыми мы общались в первую чеченскую кампанию. Когда я сказал: «Ну я пошел», они ответили: «Нет, тогда мы были друзьями, а сейчас для нас ты — деньги». Если ты помнишь, нас с Ильясом выкупили за полтора миллиона долларов. Когда люди смотрят на тебя, как на товар, с ними лучше не общаться. Когда ты не можешь доверять человеку, который рядом, это психологически тяжело.
       — Ты побывал в плену, объехал почти полмира, видел то, что многие люди не увидят и за всю жизнь. Тебе жить не скучно?
       — Нет, я же не гоняюсь за впечатлениями, я их притягиваю. Летом, когда мне исполнилось десять лет, мы с дедом заблудились в лесу, блуждали три с половиной дня. Летом, когда исполнилось двадцать, я попал в плен. С ужасом думаю, что же будет, когда исполнится тридцать! А все остальное, что возможно, все было. Я тонул на пароходе, проваливался под лед, горел на пожаре, попадал в аварии… Пока обошлось. Я во всем нахожу какие-то свои положительные моменты. И этим счастлив.
       — А профессиональная мечта у тебя есть?
       — На данный момент я добился, чего хотел, — я оператор-постановщик и занимаюсь тем, что мне интересно. А глобальная мечта — хочу жить в Перу и снимать кино.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera