Сюжеты

ГЕРОЙ НАШЕГО БРЕМЕНИ

Этот материал вышел в № 58 от 12 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Широка страна родная — в ней всегда есть место подвигу Мы гостили у друзей на даче. Народу было много, закуски и выпивки тоже. Говорили обо всем: о торфяных пожарах, литературе, фигурном катании и, конечно, авиакатастрофах. Приходилось...


Широка страна родная — в ней всегда есть место подвигу
       

  
       Мы гостили у друзей на даче. Народу было много, закуски и выпивки тоже. Говорили обо всем: о торфяных пожарах, литературе, фигурном катании и, конечно, авиакатастрофах. Приходилось кричать, поскольку каждые три-четыре минуты над нами с ревом пролетали самолеты из или во Внуково. Зная, что самолеты нынче бьются чуть ли не ежедневно, я всякий раз невольно втягивала голову в плечи.
       «Это вряд ли поможет, — улыбнулся сидевший напротив меня незнакомый мужчина. – Конечно, по инструкции они не должны летать так низко над населенными пунктами, но сейчас вам ничего не угрожает – вы сидите рядом со мной. А меня опекают космические силы».
       «Он кто, экстрасенс?» – спросила я хозяина дома. «Нет, это Семенов», — ответил он. Я как бы понимающе закатила глаза и на всякий случай подсела к Семенову поближе. Через несколько минут на столе появился и мой диктофон…
       
       — Говорят, недавно вам стукнуло 65 лет. Откуда же взялись 103 года трудового стажа?
       — А что вы удивляетесь? В Америке за особо тяжкие преступления могут дать 100 и больше лет лишения свободы. И никто не удивляется. На самом деле, когда я в 57 лет уходил на пенсию, инспектор так подсчитал.
       — Не с неба же он взял именно эту цифру?
       — Конечно, с неба. Я без малого 40 лет отлетал на вертолете, где 200 часов налетов шли за два года.
       
       Как Семенов чуть не стал Павликом Морозовым
       — Летом 41-го года мне было всего 4 года. Мы (мама с четырьмя детьми) отдыхали у моей тетушки в Калужской области. Началась война, и в конце июля деревню оккупировали немцы. У тетушки квартировал совсем не страшный офицер, хорошо говоривший по-русски. Он любил со мной поиграть. И вот однажды офицер посадил меня на колени и, играючи, спросил, кем я хочу быть. Я ответил, что летчиком. «Почему летчиком?» – поинтересовался он. И я, надув щеки, прошипел: «А чтобы фашистов убивать!».
       Он резко скинул меня с колен, страшно посмотрел на маму и тетку и, ни слова не сказав, медленно вышел из комнаты… Ночью нам всем пришлось отправиться пешком в Москву.
       — В общем, заложили старших. Конечно, не как Павлик Морозов, но кончиться все могло примерно так же.
       — Вряд ли… Юрий Никулин в «Белом попугае» однажды рассказал такой анекдот: «Два поезда мчатся навстречу друг другу с огромной скоростью по одноколейной дороге. И знаете, что произошло? Они даже не встретились. Почему? Не судьба». А мне была судьба вернуться в Москву и познакомиться с пацаном из соседнего двора. Я жил на Беговой и ездил в школу 13 трамвайных остановок. Чтобы сэкономить 3 копейки, ехал на колбасе. Это такая гармошка между вагонами. На колбасе я и познакомился с этим парнем. Пока мы ехали, он рассказывал про своего соседа по дому, близкого родственника Айвазовского. Это был летчик Константин Арцеулов. Он первый в истории авиации преднамеренно ввел самолет в штопор и вывел из него. И я записался в аэроклуб.
       — Захотелось погеройствовать?
       
       Как Семенов чуть не стал Маресьевым
       — Как ни странно, никогда не хотел стать летчиком-испытателем. С детства мечтал о гражданской авиации. После окончания Центральной планерно-вертолетной школы потянуло на Север, как Саню Григорьева из «Двух капитанов». Работа на Севере, между прочим, не менее опасна, чем работа испытателя. Но меня всегда опекали космические силы… или какие-то другие.
       Помню, вскоре после переезда туда получаю приказ поставить два вертолета за Полярным кругом на острове Варандей. Вылетаем напрямую в Варандей. Но это только на карте — напрямую. Летим без связи, польские вертолеты оснащены маленькими компасами, не годящимися для зон с магнитными аномалиями. Этот компас показывал цены на дрова на рынке. Взяли абстрактный курс — выбирали облако впереди и летели на него. На счастье, попадаем в Сивкин Нос (Баренцево море), всего за 130 км от Варандея… Горючего мало. Принимаем решение слить все в один бак. Летим на одном вертолете.
       Минут через 20 началась пурга. Обогрева нет. Зацепился за авиагоризонт и в щель в окне выглядываю черноту, чтоб сесть. С треском сел на заброшенный чум, стоявший посреди озерка. Вылезли из-под обломков и пошли. А ночь — градусов минус 60—65. Паек заледенел, пошли без него. Что ели – не знаю, где и когда спали – не помню. Вспоминали Маресьева и старались все время шевелиться. Не могу объяснить, как определяли направление, но, как позже выяснилось, шли правильно. Нашли нас на десятый день. А если бы не нашли, я бы не попал в Чернобыль. А в Чернобыль, как сказала моя мама, я не мог не попасть — судьба.
       
       Как Семенов стал героем Чернобыля
       — В Чернобыль полетели добровольно?
       — В субботу, 26 апреля 86-го года, в день катастрофы, я приехал к маме на проспект Мира. Мама, по расхожим представлениям женщина малограмотная, но подробно помнящая Бога, вдруг сказала: «Володя, а ведь ты поедешь спасать эту станцию». Я стал возмущаться ее коварным пророчеством. Мама выслушала мою пылкую речь и спокойно так ответила: «Понимаешь, сынок, передали, что часы на этом четвертом блоке остановились ровно в 1 час 23 минуты. А ты появился на свет тоже в 1.23, тоже 26 апреля, только в 37-м году». И я понял: это судьба. Но на всякий случай сделал попытку ее обмануть, поселившись на несколько дней у друзей. В первую партию я не попал. Полетел другой экипаж, нужно было перевезти и поставить саркофаг, крышку для четвертого блока. Они ее не довезли, разбили.
       Больше прятаться не было смысла: в нашем институте мы с группой вертолетчиков занимались испытанием перевозок тяжеловесных грузов (сорокатонных конструкций) в паре вертолетов на тросах длиной 120 метров. В стране этим больше никто не занимался. И тогда в парткоме мне строго-настрого предложили изъявить добровольное желание. Через три дня мы дали согласие.
       — С родными попрощаться успели?
       — Накануне нашего прилета там разбился военный вертолет. Его наводили с земли и навели на башенный кран. Так что попрощался.
       Привезли нас в Обруч, это 100 км от Чернобыля. Только вышли — сразу воспалились глаза, горло, из носа потекла беспрерывная река. Несмотря на это, к полетам нас допустили. На третий день вызывает начальник медсанчасти: «Вы ведете себя неправильно. Почему не пьете? Есть указание, что члена экипажа может отстранить от полета только министр обороны. А мировая медицина утверждает, что алкоголь полезен для очищения крови. Когда у нас бортмеханик или оператор падает, мы только смотрим, куда упал. Если в сторону вертолета — значит, годен». Уговаривать нас не пришлось.
       — Что пили, красное сухое?
       — Ну что вы, водку, конечно! Оказывается, она лучше. Попросили машину и поехали добывать. В одной из деревень обнаружили окошко, из которого продавали «Посольскую». Купили по пять бутылок на каждого кровеносителя и кое-какую закуску в летной столовой – считалось, что там продукты безопаснее. Выпили накануне полета по бутылочке и легли спать.
       Проснулись как белые люди: прошел насморк, кашель, не болели глаза. Доктор наше послушание одобрил, поставил допуск. И так всякий раз.
       — Пили все?
       — Тот, кто воздержался, вскоре заболел лейкемией.
       — Остальные пили одинаково?
       — Примерно.
       — А здоровье на сегодняшний день тоже у всех одинаковое?
       — Ну нет. Штурман Саша умер, Толя Гришин, которого с большим трудом удалось отправить на лечение в Сиэтл, умер в Штатах. Так получилось, что я занимался выколачиванием денег на его операцию. Она стоила 280 000 долларов. Наконец, когда российская сторона согласилась и внесла аванс, половину суммы, я стал искать доноров для взятия костного мозга. Летал к его родне в Донецк и Троицк. Но не совпало.
       А в американском центре на учете состоит более 70 тысяч бесплатных добровольцев. Подошли показатели одной французской журналистки. Но она находилась в отпуске, каталась где-то в горах на лыжах. Ей послали запрос, и она тут же прилетела. И вот у этой иностранной журналистки взяли почти целый литр костного мозга. Меня по сей день поражает эта готовность 70 000 людей спасти чужую и даже незнакомую жизнь.
       Правда, спасти Толю не удалось. Кстати, российская сторона не сочла нужным оплатить оставшиеся 50% за проведенную уникальную операцию.
       — А как обстоят дела со здоровьем у вас?
       — Давайте лучше не будем касаться этой темы... Нас похоронили заживо.
       
       Как Семенов все же не стал героем. Но зато и генералом Карбышевым тоже не стал
       — После катастрофы в течение четырех лет было запрещено говорить, что ты работал на ликвидации чернобыльской аварии. Приходишь на медкомиссию: «Доктор, я здоров?» — «Здоров». — «Значит, могу летать?» — «Нет, пока не можешь». — «А на пенсию – могу?» — «Нет, ты же здоров, как бык».
       — И вы ничего не пытались сделать?
       — Наш начальник, человек ученый, и жизнью в том числе, перед отлетом из Чернобыля пошел за официальной справкой, подтверждающей наше облучение. Сначала вообще не хотели давать никаких справок, но начальник наш все-таки настоял на своем. И оказалось, что (в соответствии со специальным приказом) мы получили по каких-то 0,13 микрорентген. И это за 11 полетов на четвертый блок, который излучал в то время 75 000 рентген в час!
       — И это все ваши награды?
       — Нам хотя бы такие справки выдали, а многим ведь вообще ничего не дали. А спустя четыре года всем летчикам и штурманам дали ордена Мужества. А Толе через десять лет, посмертно, Героя России. Но не за то, что совершил подвиг, а потому что его однокашник по Авиационному институту оказался в администрации президента и был хорошо знаком с работником наградного отдела.
       — Время от времени в Госдуме поднимают вопрос о льготах для «чернобыльцев». И получается, что некого облагодетельствовать: все, кто работал в Чернобыле, давно умерли, а те, кто по сей день просит льготы, – самозванцы.
       — Ну да, вроде меня, со справкой о 0,13 микрорентген. Даже когда под льдиной в океане тонул, было не так обидно.
       — Под льдиной? И что, вам опять помогли космические силы?
       — Можете не сомневаться. Мы тогда дрейфовали на станции «Северный полюс-13». Наша задача была найти дырку между льдин, опустить туда специальный агрегат, который на высокой частоте издает звук, помогающий атомной подводной лодке «Ленинский комсомол» определить точное место всплытия. А пока лодка плавала, мы помогали народному хозяйству – проверяли наличие полезных ископаемых, а точнее, ставили датчики в расщелины льдин.
       И вот иду я по льдине с палкой, ставлю датчики. На льдине тоже вода, она не успевает стекать, а я так увлекся, что потерял нюх и сделал следующий шаг в пустоту. И оказался в ледяной воде, под льдиной толщиной 7—8 метров. Ну, думаю, все. Подледное течение было очень сильным. Вдруг мне кто-то громко говорит: «Семенов, это не все». Да уж, думаю, так я тебе и поверил. А голос снова: «Семенов, это не все, открой глаза». Вода в океане жутко соленая. Я сначала потыкался лбом об льдину, но потом все-таки открыл глаза и увидел не очень далеко просвет.
       Как-то поплыл на него, изодрал в кровь руки, но вылез. Гляжу, примерно в полукилометре стоит наш вертолет, мужики растопили печку, разговаривают и не знают, что их командир превращается в генерала Карбышева. Вдруг понимаю, что вертолет удаляется, моя льдина уплывает. Я разогнался и прыгнул, а потом даже побежал. Увидел меня бортмеханик Иван, длинный, сморщенный древний человек 44 лет (а мне 28! Бывало, смотрю на него и думаю: неужели и я до таких лет доживу? — лучше уж утоплюсь в Ледовитом океане). Увидел он меня и спрашивает: «Ты где, командир, шляешься до сих пор? Иди-ка посушись» и протягивает 250-граммовую кружку спирта. Выпиваю, пробираюсь на свое место отдохнуть. И вижу сон про Сочи, там светит солнышко и идет дождь.
       — А случались в вашей жизни обыкновенные, неопасные чудеса?
       — Я несколько раз стоял ногой на географической земной оси. Правда, ощущений никаких.
       — А когда летали в последний раз?
       — Прошлым летом на отдыхе. Мы с моим другом Магометом Талбоевым (космонавтом) еле уговорили одного нового русского дать нам полетать на его вертолете. Этим летом снова туда еду. Вдруг опять повезет?!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera