Сюжеты

ГЕРОЙ НАШЕГО БРЕМЕНИ

Этот материал вышел в № 58 от 12 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Широка страна родная — в ней всегда есть место подвигу Мы гостили у друзей на даче. Народу было много, закуски и выпивки тоже. Говорили обо всем: о торфяных пожарах, литературе, фигурном катании и, конечно, авиакатастрофах. Приходилось...


Широка страна родная — в ней всегда есть место подвигу
       

  
       Мы гостили у друзей на даче. Народу было много, закуски и выпивки тоже. Говорили обо всем: о торфяных пожарах, литературе, фигурном катании и, конечно, авиакатастрофах. Приходилось кричать, поскольку каждые три-четыре минуты над нами с ревом пролетали самолеты из или во Внуково. Зная, что самолеты нынче бьются чуть ли не ежедневно, я всякий раз невольно втягивала голову в плечи.
       «Это вряд ли поможет, — улыбнулся сидевший напротив меня незнакомый мужчина. – Конечно, по инструкции они не должны летать так низко над населенными пунктами, но сейчас вам ничего не угрожает – вы сидите рядом со мной. А меня опекают космические силы».
       «Он кто, экстрасенс?» – спросила я хозяина дома. «Нет, это Семенов», — ответил он. Я как бы понимающе закатила глаза и на всякий случай подсела к Семенову поближе. Через несколько минут на столе появился и мой диктофон…
       
       — Говорят, недавно вам стукнуло 65 лет. Откуда же взялись 103 года трудового стажа?
       — А что вы удивляетесь? В Америке за особо тяжкие преступления могут дать 100 и больше лет лишения свободы. И никто не удивляется. На самом деле, когда я в 57 лет уходил на пенсию, инспектор так подсчитал.
       — Не с неба же он взял именно эту цифру?
       — Конечно, с неба. Я без малого 40 лет отлетал на вертолете, где 200 часов налетов шли за два года.
       
       Как Семенов чуть не стал Павликом Морозовым
       — Летом 41-го года мне было всего 4 года. Мы (мама с четырьмя детьми) отдыхали у моей тетушки в Калужской области. Началась война, и в конце июля деревню оккупировали немцы. У тетушки квартировал совсем не страшный офицер, хорошо говоривший по-русски. Он любил со мной поиграть. И вот однажды офицер посадил меня на колени и, играючи, спросил, кем я хочу быть. Я ответил, что летчиком. «Почему летчиком?» – поинтересовался он. И я, надув щеки, прошипел: «А чтобы фашистов убивать!».
       Он резко скинул меня с колен, страшно посмотрел на маму и тетку и, ни слова не сказав, медленно вышел из комнаты… Ночью нам всем пришлось отправиться пешком в Москву.
       — В общем, заложили старших. Конечно, не как Павлик Морозов, но кончиться все могло примерно так же.
       — Вряд ли… Юрий Никулин в «Белом попугае» однажды рассказал такой анекдот: «Два поезда мчатся навстречу друг другу с огромной скоростью по одноколейной дороге. И знаете, что произошло? Они даже не встретились. Почему? Не судьба». А мне была судьба вернуться в Москву и познакомиться с пацаном из соседнего двора. Я жил на Беговой и ездил в школу 13 трамвайных остановок. Чтобы сэкономить 3 копейки, ехал на колбасе. Это такая гармошка между вагонами. На колбасе я и познакомился с этим парнем. Пока мы ехали, он рассказывал про своего соседа по дому, близкого родственника Айвазовского. Это был летчик Константин Арцеулов. Он первый в истории авиации преднамеренно ввел самолет в штопор и вывел из него. И я записался в аэроклуб.
       — Захотелось погеройствовать?
       
       Как Семенов чуть не стал Маресьевым
       — Как ни странно, никогда не хотел стать летчиком-испытателем. С детства мечтал о гражданской авиации. После окончания Центральной планерно-вертолетной школы потянуло на Север, как Саню Григорьева из «Двух капитанов». Работа на Севере, между прочим, не менее опасна, чем работа испытателя. Но меня всегда опекали космические силы… или какие-то другие.
       Помню, вскоре после переезда туда получаю приказ поставить два вертолета за Полярным кругом на острове Варандей. Вылетаем напрямую в Варандей. Но это только на карте — напрямую. Летим без связи, польские вертолеты оснащены маленькими компасами, не годящимися для зон с магнитными аномалиями. Этот компас показывал цены на дрова на рынке. Взяли абстрактный курс — выбирали облако впереди и летели на него. На счастье, попадаем в Сивкин Нос (Баренцево море), всего за 130 км от Варандея… Горючего мало. Принимаем решение слить все в один бак. Летим на одном вертолете.
       Минут через 20 началась пурга. Обогрева нет. Зацепился за авиагоризонт и в щель в окне выглядываю черноту, чтоб сесть. С треском сел на заброшенный чум, стоявший посреди озерка. Вылезли из-под обломков и пошли. А ночь — градусов минус 60—65. Паек заледенел, пошли без него. Что ели – не знаю, где и когда спали – не помню. Вспоминали Маресьева и старались все время шевелиться. Не могу объяснить, как определяли направление, но, как позже выяснилось, шли правильно. Нашли нас на десятый день. А если бы не нашли, я бы не попал в Чернобыль. А в Чернобыль, как сказала моя мама, я не мог не попасть — судьба.
       
       Как Семенов стал героем Чернобыля
       — В Чернобыль полетели добровольно?
       — В субботу, 26 апреля 86-го года, в день катастрофы, я приехал к маме на проспект Мира. Мама, по расхожим представлениям женщина малограмотная, но подробно помнящая Бога, вдруг сказала: «Володя, а ведь ты поедешь спасать эту станцию». Я стал возмущаться ее коварным пророчеством. Мама выслушала мою пылкую речь и спокойно так ответила: «Понимаешь, сынок, передали, что часы на этом четвертом блоке остановились ровно в 1 час 23 минуты. А ты появился на свет тоже в 1.23, тоже 26 апреля, только в 37-м году». И я понял: это судьба. Но на всякий случай сделал попытку ее обмануть, поселившись на несколько дней у друзей. В первую партию я не попал. Полетел другой экипаж, нужно было перевезти и поставить саркофаг, крышку для четвертого блока. Они ее не довезли, разбили.
       Больше прятаться не было смысла: в нашем институте мы с группой вертолетчиков занимались испытанием перевозок тяжеловесных грузов (сорокатонных конструкций) в паре вертолетов на тросах длиной 120 метров. В стране этим больше никто не занимался. И тогда в парткоме мне строго-настрого предложили изъявить добровольное желание. Через три дня мы дали согласие.
       — С родными попрощаться успели?
       — Накануне нашего прилета там разбился военный вертолет. Его наводили с земли и навели на башенный кран. Так что попрощался.
       Привезли нас в Обруч, это 100 км от Чернобыля. Только вышли — сразу воспалились глаза, горло, из носа потекла беспрерывная река. Несмотря на это, к полетам нас допустили. На третий день вызывает начальник медсанчасти: «Вы ведете себя неправильно. Почему не пьете? Есть указание, что члена экипажа может отстранить от полета только министр обороны. А мировая медицина утверждает, что алкоголь полезен для очищения крови. Когда у нас бортмеханик или оператор падает, мы только смотрим, куда упал. Если в сторону вертолета — значит, годен». Уговаривать нас не пришлось.
       — Что пили, красное сухое?
       — Ну что вы, водку, конечно! Оказывается, она лучше. Попросили машину и поехали добывать. В одной из деревень обнаружили окошко, из которого продавали «Посольскую». Купили по пять бутылок на каждого кровеносителя и кое-какую закуску в летной столовой – считалось, что там продукты безопаснее. Выпили накануне полета по бутылочке и легли спать.
       Проснулись как белые люди: прошел насморк, кашель, не болели глаза. Доктор наше послушание одобрил, поставил допуск. И так всякий раз.
       — Пили все?
       — Тот, кто воздержался, вскоре заболел лейкемией.
       — Остальные пили одинаково?
       — Примерно.
       — А здоровье на сегодняшний день тоже у всех одинаковое?
       — Ну нет. Штурман Саша умер, Толя Гришин, которого с большим трудом удалось отправить на лечение в Сиэтл, умер в Штатах. Так получилось, что я занимался выколачиванием денег на его операцию. Она стоила 280 000 долларов. Наконец, когда российская сторона согласилась и внесла аванс, половину суммы, я стал искать доноров для взятия костного мозга. Летал к его родне в Донецк и Троицк. Но не совпало.
       А в американском центре на учете состоит более 70 тысяч бесплатных добровольцев. Подошли показатели одной французской журналистки. Но она находилась в отпуске, каталась где-то в горах на лыжах. Ей послали запрос, и она тут же прилетела. И вот у этой иностранной журналистки взяли почти целый литр костного мозга. Меня по сей день поражает эта готовность 70 000 людей спасти чужую и даже незнакомую жизнь.
       Правда, спасти Толю не удалось. Кстати, российская сторона не сочла нужным оплатить оставшиеся 50% за проведенную уникальную операцию.
       — А как обстоят дела со здоровьем у вас?
       — Давайте лучше не будем касаться этой темы... Нас похоронили заживо.
       
       Как Семенов все же не стал героем. Но зато и генералом Карбышевым тоже не стал
       — После катастрофы в течение четырех лет было запрещено говорить, что ты работал на ликвидации чернобыльской аварии. Приходишь на медкомиссию: «Доктор, я здоров?» — «Здоров». — «Значит, могу летать?» — «Нет, пока не можешь». — «А на пенсию – могу?» — «Нет, ты же здоров, как бык».
       — И вы ничего не пытались сделать?
       — Наш начальник, человек ученый, и жизнью в том числе, перед отлетом из Чернобыля пошел за официальной справкой, подтверждающей наше облучение. Сначала вообще не хотели давать никаких справок, но начальник наш все-таки настоял на своем. И оказалось, что (в соответствии со специальным приказом) мы получили по каких-то 0,13 микрорентген. И это за 11 полетов на четвертый блок, который излучал в то время 75 000 рентген в час!
       — И это все ваши награды?
       — Нам хотя бы такие справки выдали, а многим ведь вообще ничего не дали. А спустя четыре года всем летчикам и штурманам дали ордена Мужества. А Толе через десять лет, посмертно, Героя России. Но не за то, что совершил подвиг, а потому что его однокашник по Авиационному институту оказался в администрации президента и был хорошо знаком с работником наградного отдела.
       — Время от времени в Госдуме поднимают вопрос о льготах для «чернобыльцев». И получается, что некого облагодетельствовать: все, кто работал в Чернобыле, давно умерли, а те, кто по сей день просит льготы, – самозванцы.
       — Ну да, вроде меня, со справкой о 0,13 микрорентген. Даже когда под льдиной в океане тонул, было не так обидно.
       — Под льдиной? И что, вам опять помогли космические силы?
       — Можете не сомневаться. Мы тогда дрейфовали на станции «Северный полюс-13». Наша задача была найти дырку между льдин, опустить туда специальный агрегат, который на высокой частоте издает звук, помогающий атомной подводной лодке «Ленинский комсомол» определить точное место всплытия. А пока лодка плавала, мы помогали народному хозяйству – проверяли наличие полезных ископаемых, а точнее, ставили датчики в расщелины льдин.
       И вот иду я по льдине с палкой, ставлю датчики. На льдине тоже вода, она не успевает стекать, а я так увлекся, что потерял нюх и сделал следующий шаг в пустоту. И оказался в ледяной воде, под льдиной толщиной 7—8 метров. Ну, думаю, все. Подледное течение было очень сильным. Вдруг мне кто-то громко говорит: «Семенов, это не все». Да уж, думаю, так я тебе и поверил. А голос снова: «Семенов, это не все, открой глаза». Вода в океане жутко соленая. Я сначала потыкался лбом об льдину, но потом все-таки открыл глаза и увидел не очень далеко просвет.
       Как-то поплыл на него, изодрал в кровь руки, но вылез. Гляжу, примерно в полукилометре стоит наш вертолет, мужики растопили печку, разговаривают и не знают, что их командир превращается в генерала Карбышева. Вдруг понимаю, что вертолет удаляется, моя льдина уплывает. Я разогнался и прыгнул, а потом даже побежал. Увидел меня бортмеханик Иван, длинный, сморщенный древний человек 44 лет (а мне 28! Бывало, смотрю на него и думаю: неужели и я до таких лет доживу? — лучше уж утоплюсь в Ледовитом океане). Увидел он меня и спрашивает: «Ты где, командир, шляешься до сих пор? Иди-ка посушись» и протягивает 250-граммовую кружку спирта. Выпиваю, пробираюсь на свое место отдохнуть. И вижу сон про Сочи, там светит солнышко и идет дождь.
       — А случались в вашей жизни обыкновенные, неопасные чудеса?
       — Я несколько раз стоял ногой на географической земной оси. Правда, ощущений никаких.
       — А когда летали в последний раз?
       — Прошлым летом на отдыхе. Мы с моим другом Магометом Талбоевым (космонавтом) еле уговорили одного нового русского дать нам полетать на его вертолете. Этим летом снова туда еду. Вдруг опять повезет?!
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Благодаря вашей помощи, мы и дальше сможем рассказывать правду о важнейших событиях в стране. Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас. Примите участие в судьбе «Новой газеты».

Становитесь соучастниками!
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera