Сюжеты

Я ОСВЕТИЛ НАРОД САХА

Этот материал вышел в № 58 от 12 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Перед тем как лозунги заменили рекламой ...И наконец над площадью Белорусского вокзала возникло перед Лучниковым его любимое, встречу с которым он всегда предвкушал, то, что когда-то в первый приезд потрясло его неслыханным словосочетанием...


Перед тем как лозунги заменили рекламой
       

  
       ...И наконец над площадью Белорусского вокзала возникло перед Лучниковым его любимое, встречу с которым он всегда предвкушал, то, что когда-то в первый приезд потрясло его неслыханным словосочетанием и недоступным смыслом, и то, что впоследствии стало едва ли не предметом ностальгии, изречение: «Газета — это не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, она также и коллективный организатор!». Фраза эта, развернутая над всей площадью, а по ночам загорающаяся неоновым огнем, была, по сути дела, не так уж и сложна, она была проста в своей мудрости, она просвещала многотысячные полчища невежд, полагающих, что газета — это всего лишь коллективный пропагандист, она вразумляла даже и тех, кто думал, что газета — это коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но недотягивал до конечной мудрости, она оповещала сонмы московских граждан и тучи гостей столицы, что газета — это также и коллективный организатор, она доходила до точки...
       Василий Аксенов. «Остров Крым»
       
       В Якутии я был восемнадцать раз. Так сложилось исторически, но это, конечно же, много. Предыдущий президент меня даже наградил невероятной красоты грамотой — «За заслуги в освещении народов Республики Саха» (!), и именно из этой грамоты (она на двух языках) я теперь хорошо знаю, как будет по-якутски слово «уважаемый». ЫТЫКТАБЫЛЛАХ. Так что при случае смогу объясниться.
       Кстати, с якутским языком у меня (как говаривал Виктор Степанович Черномырдин — правда, про другой язык, русский) проблем нет давно, практически с первой же командировки, с зимы 1976-го. Я тогда даже заподозрил в себе стихийного лингвиста: шутка ли — увидел первое в своей жизни слово на незнакомом языке и тут же сам перевел. Когда я об этом своем достижении напомнил (как раз во время вручения грамоты), президент построжел и переспросил: «Какое слово?». И я рассказал, что черной ночью вышел знакомиться с городом из гостиницы «Лена», и слово это горело прямо у меня перед глазами — на другой стороне улицы.
       «Какое слово?» — повторил свой вопрос президент. «ТУГУРУРДЫН!» — гордо ответил я, и все присутствовавшие на церемонии якуты во главе с президентом посгибались от хохота. Рядом был Виталий Третьяков, тогда редактор «Независимой газеты». «Не понял, — сказал он. — И как же ты перевел?». А элементарно: вдоль следующих домов в морозной ночи тем же неоном горело: ЛЕНИНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ЦК КПСС!
       То есть я хочу сказать, что тогда языки учить было легко.
       А еще — уже в разгар перестройки — в центре Свердловска мне однажды показали удивительное, может быть, единственное на земле место, с которого можно было прочитать, медленно поворачиваясь, сразу пять, кажется, здравиц, царящих над городом:
       СЛАВА КПСС!
       СЛАВА СОВЕТСКОМУ НАРОДУ!
       СЛАВА СОВЕТСКОЙ МОЛОДЕЖИ!
       СЛАВА СОВЕТСКОЙ НАУКЕ!
       И, наконец: СЛАВА ТРУДУ!
       В Свердловск я тогда приехал как раз в связи с лозунгами. На ноябрьскую демонстрацию студенты истфака Уральского госуниверситета, проявив инициативу, вышли с плакатами, не утвержденными вышестоящими партийными инстанциями. Был среди них, в частности, и такой: «Партия, смелей избавляйся от бюрократов!» — но партия, к сожалению, о том, к чему ее призывали студенты-историки, тогда так и не узнала.
       За квартал до главной трибуны на колонну налетела милиция во главе с замом начальника городского управления, молодецки рассеяла колонну, загнала ее по подъездам, намяла слегка бока особенно этого заслуживающим, а провокаторский плакат изъяла. И полетел на истфак документ с предписанием принять меры — и фамилии в столбик.
       Но самое интересное было не в этом. А в том, что время начало меняться и декан Кирьяков меры к смутьянам применять отказался категорически. И стал требовать, наоборот, наказания милиционеров. А на факультете разразилась целая серия собраний, на которых люди несли уж вовсе невообразимое, замахивались, понимаете ли, на самое святое. Милицейские начальники, которые на эти собрания тоже приходили, бледнели и терялись, причем бледнели от гнева, а терялись от недоумения. Потому что в их собственных кабинетах лозунги висели сплошь утвержденные, а кое-где (я сам видел) не только портреты Феликса Эдмундыча, но и самого Иосифа Виссарионовича, которого хоть никто специально и не утверждал, но это-то как раз и не страшно.
       Разошлись тогда стороны, что называется, по нулям, вничью. Ни милиционеров не наказали, ни студентов, ни Кирьякова (хотя ему, похоже, историю запомнили). А я вернулся в Москву и написал заметку обо всем этом в «Советскую Россию», где тогда работал.
       Главный редактор заметку эту снял из номера без объяснения причины, и я отнес текст в «Огонек», где тогда все печатали охотно, — лишь бы клевета на соцдействительность.
       Еще через два года на майские уже в столице целая колонна «неформалов», как их тогда называли, понесла по Красной площади уже такие лозунги, что не у свердловских полковников — у самого Горбачева в глазах потемнело, и на виду у всего мира возмущенные «партия и правительство» покинули Мавзолей, чтобы больше никогда на него не возвращаться.
       Но это уже начиналась совсем другая история.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera