Сюжеты

ЛЮБЛЯ

Этот материал вышел в № 61 от 22 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Новая газета» и знаменитый русский филолог, профессор университета в Атланте Михаил ЭПШТЕЙН начинают новый проект «ДАР СЛОВА». Мы дарим вам слова! Таких у вас нет! «Если имена неправильны, — отвечает Учитель на вопрос Цзы-лу, — то слова...


«Новая газета» и знаменитый русский филолог, профессор университета в Атланте Михаил ЭПШТЕЙН начинают новый проект «ДАР СЛОВА». Мы дарим вам слова! Таких у вас нет!
       


       «Если имена неправильны, — отвечает Учитель на вопрос Цзы-лу, — то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться».
                                                                                    Конфуций
       
       «...Слово управляет мозгом, мозг — руками, руки — царствами».
              
       Председатель Земного Шара Велимир Хлебников (1914)
       
       Необходимость этого проекта профессор Эпштейн объясняет так: «Во всех словарях русского языка советской эпохи приводятся в общей сложности около 125 тысяч слов – это очень мало для развитого языка, с большим литературным прошлым. В словаре В. Даля – 200 тысяч слов, в современном английском – 600 тысяч. С русским языком происходит примерно то же, что с населением. Население России чуть ли не втрое меньше того, каким должно было быть по демографическим подсчетам начала ХХ в. И дело не только в убыли населения, но и в недороде. 60 или 70 миллионов погибли в результате исторических экспериментов и катастроф, но вдвое больше из тех, что могли, демографически должны были родиться, — не родились: не приняла их социальная среда из тех генетических глубин, откуда они рвались к рождению. Вот так и в русском языке: мало того, что убыль, но еще и недород. Мертвые слова вряд ли можно полностью воскресить, хотя солженицынская попытка заслуживает большого уважения, — скорее нужно народить новые слова, не на пустом месте, а произрастить их из древних корней в соответствии со смысловой потребностью».
       Новых слов, которые Михаил Эпштейн предлагает нашим читателям, ни в одном словаре нет. Далее — опять цитата из Эпштейна: «Каждое слово создается автором проекта и передается всем подписчикам и читателям в свободное пользование. Новое слово может стать рефреном и мантрой предстоящей недели, паролем в общении, предметом дальнейшей рефлексии и литературного творчества».
       Мы и далее будем знакомить читателей с новыми словами и смыслами из копилки Михаила Эпштейна.
       
       В русской эротической лексике явно не хватает стилистически нейтральных слов. Как известно, преобладающая дуальность русской культуры наложила сильный отпечаток и на эту сферу, которая резко делится на высокие, книжные, поэтические — и низовые, просторечные, бранные регистры.
       лЮбля (ударение на первом слоге, ср. «купля», «ловля») — физическая близость, плотская любовь, любовь как игра и наслаждение.
       В русском языке слова, обозначающие этот акт, можно разделить на следующие категории:
       архаически-книжные — совокупление, соитие;
       медицинско-терминологические — коитус, половой акт;
       канцелярски-описательные — половая близость, сексуальное общение, интимные отношения, супружеская жизнь;
       поэтически-образные — слияние, пронзание, «ловля соловья», «срывание розы»;
       матерные или сленгово-непристойные — е... , траханье, перепихиванье.
       Возможно ли найти слово, которое обозначало бы данное явление прямо, пристойно и вместе с тем разговорно, не впадая ни в архаическую велеречивость, ни в сухую терминологичность, ни в канцелярщину популярных брошюр?
       Слово «лЮбля» (с ударением на первом слоге) сочетает общеупотребительный, стилистически нейтральный корень «люб» с продуктивным суффиксом отглагольных существительных (ср. «ловля», «гребля», «купля», «торговля»). Таким образом, в русском языке могут быть по крайней мере два основных существительных от корня «люб»: «любовь» и «любля».
       Введение нового слова тем более оправданно, что в русском языке слово «любовь» натянуто на слишком много смыслов, которые в классических языках (греческом и латыни) передаются по крайней мере полдюжиной разных слов:
       Eros (amor) — любовь-страсть, влечение, вожделение
       Storge — любовь-дружба, привязанность, преданность
       Philia — любовь-симпатия, склонность, расположение
       Pietas — любовь-почитание, набожность, преклонение
       Agape (caritas) — любовь-милосердие, жалость, братолюбие.
       Можно ввести греко-латинские обозначения и для таких разновидностей:
       Mania — любовь-одержимость, неистовство, беснование
       Ludus — любовь-игра, забава, утеха.
       Слово «любля» могло бы отчасти разнообразить русский репертуар этого чувства и впустить под свое крыло по крайней мере две разновидности любви — eros и ludus, в их переплетении. Не было еще слова «любля» в наших словарях, потому что сладостное это чувство, рыцарски-восхищенное, пастушески-чувственное, не умещалось в нашем сердце.
       
       Да, так любить, как любит наша кровь,
       Никто из вас давно не любит!
       Забыли вы, что в мире есть любовь,
       Kоторая и жжет, и губит!
       
       — обращался Блок в «Скифах» от имени России к Западу. Да, такой губительной любови-крови Запад давно уже не знал, как мы не знали его франко-италийской любли: эроса-лудуса. Ведь даже английское «make love, not war» по-русски передавалось ожесточенно-пацифистски: «любовь, а не война», тогда как нужно было бы мягче: «любля, а не бойня».
       Не пришла ли пора восполнить этот исторический изъян? Быть может, с новым словом и понятием отчасти изменится эмоциональный настрой общества? — любовь перестанет быть такой суровой, требовательной, подотчетной, потому что часть наших радостей и желаний перейдет из ведомства «любви» в область «любли». Ведь уже не скажешь: «любля с родиной, с народом, с партией, с трудящимися всего мира» — все эти контексты, куда насаждалась идеологема «любовь», совсем не подходят для любли. Любовь всегда «к» — к тому, кто ее, может быть, и не замечает: у тебя любовь к родине, а что ей до тебя? А вот с люблей так не бывает, она всегда «с», как жизнь и игра. Любля — любовь-игра, погоня, увлечение, опьянение, ловля, беготня, прятки, настигания, кружения. В отличие от любви любля не превращается в священный долг или мироспасительное действо. Теперь у каждого есть выбор, как любить, — на «овь» или на «ля».
       
       Примеры:
       Одна совместная ночь в гостинице — и долгие годы воспоминаний. В рассказе Бунина «Солнечный удар» то, что случилось как любля, с разлукой переходит в любовь…
       Олег подолгу наблюдал за люблей голубей, черепах и прочих невинных тварей, преисполняясь нежностью к природе, которая никого не обделила этой радостью.
       То, что происходило между ними, было не любовью в высоком и невнятном значении этого слова, а скорее люблей, но такой веселой, счастливой, что и не думалось о любви: просто вино жизни играло и пенилось в них.
       «Любовь — сначала, а любля — потом», — сказал старик Погодин в наставлении молодым.
       
       Наше общество движется от «овь» к «ля». Уже не кровь, а купля. Уже не церковь, а торговля. И значит, уже не любовь, а любля. Новая нота в музыке русской революции: ля-ля-ля.
       «Любовь» — это жемчужное слово нашего Средневековья. Как всякое наследие, его нужно хранить и приумножать. Мы знаем любовь как священное право и долг, любовь к Богу, матери, семье, ближним... Но когда же мы дозреем до Возрождения? Когда появится у нас ренессансное понятие «любля», в котором все мироздание светло улыбается человеку своим чувственным блеском?
       Любля — это Венеция, «золотая голубятня у воды», как писала Ахматова. «Любля» — слово мягкое, как воркотня; его хочется погладить, как голубя. Любля — это «Темные аллеи» Бунина: вуалька, перчатка, шпильки, фиалки, легкое дыхание, зеленоватый чулок, теплое розовое тело... Достоевский, Толстой, Чехов, Блок, Маяковский — все писали про любовь, и только Бунин сумел найти чарующие слова для любли. Впервые предстала у него любная Русь — жемчужная, сиреневая, персиковая, васильковая, золотая, с румяными гимназистками, чуть пьяными от мороза... А впрочем, еще Пушкин — разве он любовные стихи писал? Скорее, любные. «Ходит маленькая ножка, вьется локон золотой». Это все — «ля», а не «овь».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera