Сюжеты

ЕСТЬ И ТАКАЯ ПАРТИЯ

Этот материал вышел в № 63 от 29 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Коммунистическая оппозиция КПРФ с очень знакомым, но европейским лицом Наша справка: Новая коммунистическая партия – действительно новая. Она возникла меньше года назад. Первоначально основу организации составили активисты «обновленного»...


Коммунистическая оппозиция КПРФ с очень знакомым, но европейским лицом
       
       Наша справка:
       Новая коммунистическая партия – действительно новая. Она возникла меньше года назад. Первоначально основу организации составили активисты «обновленного» российского комсомола, возглавлявшегося Игорем Маляровым, которых в 1997—1998 годах зюгановское руководство «вычистило» из КПРФ.
       Как ни парадоксально, «новые» коммунисты отличаются от «старых» именно тем, что гораздо серьезнее относятся к таким традиционным идеям, как интернационализм и классовая солидарность, зато отмежевываются от проповедуемой Зюгановым «державности» и «русской идеи». Вместо «мировой закулисы» они говорят о финансовом капитале и неолиберализме.
       У НПК неплохие шансы получить признание западных левых, которым давно тошно от речей руководства КПРФ. Насколько сможет НКП укорениться в политической жизни России – вопрос другой. Это будет зависеть от самих «новых коммунистов».
       
       Если бы Новая коммунистическая партия, связанная с именем Андрея Брежнева, не начала образовываться, ее следовало бы срочно создать – обществу, интеллигенции, администрации президента, ЦРУ и Моссаду, в конце концов самому Геннадию Андреевичу Зюганову. Потому что концентрация буквально всей оппозиции под крылом одной-единственной руководящей и по-прежнему направляющей КПРФ давно потеряла всякий смысл и для правых, и для левых.
       По сути, право-левый блок коммунистов и монархистов в виде НПСР (Народно-патриотический союз России — «дочерняя» фирма КПРФ) давно выполнил и перевыполнил свою историческую задачу – после погрома 1993 года сохранил оппозицию как таковую. Сегодня НПСР существует лишь как удобный избирательный инструмент. А сама КПРФ тоже давно не рада единению с крайне правыми, особенно когда в речах и книгах вождей компартии идеи коммунизма и пролетарского интернационализма совсем уж вытесняются православием, самодержавием и народностью.
       Реакцией на идеологический провал внутри КПРФ стало усиление новых секретарей обкомов, неформальным лидером которых стал глава московского комитета партии Александр Куваев, вытеснивший из партии «соглашателей» во главе с Геннадием Селезневым и потеснивший у руля старую гвардию Валентина Купцова. Следующим шагом, очевидно, будет ликвидация «союзников» из числа правых. Не исключено, например, что будет «разоблачен» правый уклон Сергея Глазьева, что особенно удобно сделать после того, как последний проиграет выборы в Красноярском крае.
       Вне КПРФ тоже произошло нечто, связанное с ее внутренним неустройством, – левые группы, не входящие в партию Зюганова или ранее выдавленные из нее партийной бюрократией, приступили к собственному партийному строительству. Толчком к началу процесса послужили, видимо, вчистую проигранные Московским горкомом КПРФ выборы в столичную Думу, ясно показавшие, что ни Зюганов, ни Куваев не стремятся не только к декларируемым целям, но и к самому взятию власти испытывают вполне понятный страх. Подозрения такого рода появились еще после президентских выборов 1996 года, но тогда партии удалось убедить своих сторонников, что, мол, бес попутал. А поскольку бес (материализованный в ЦРУ, Моссад и Березовском) давно стал легитимной частью мировоззрения партийцев наряду с царем-мучеником и уполномоченными архангелами, а идеология Маркса, Энгельса и Ленина давно уступила здесь место сложной смеси из Нилуса, «Протоколов сионских мудрецов» и «идеологических диверсий» покойного Семена Цвигуна, то объяснением на тот момент удовлетворились.
       В таких условиях явление народу внука Леонида Ильича Андрея Брежнева с программными заявлениями, буквально списанными из учебника по марксизму-ленинизму и, следовательно, до слез и боли знакомыми большинству бывших советских людей, было обречено на успех. Не говоря уже о том, что сорокалетний Брежнев просто лучше выглядит.
       Впрочем, некоторые заявления молодого Брежнева его дед охарактеризовал бы скорее как еврокоммунизм, что во времена КПСС отнюдь не приветствовалось. Старые вожди отметили бы в его взглядах излишнюю увлеченность буржуазным парламентаризмом и недостаточную боевитость, слабую связь с рабочим классом и особенно с беднейшими слоями трудового крестьянства. А также не обнаружили бы в выпускнике МГИМО и бывшем сотруднике внешнеэкономического ведомства черт профессионального революционера.
       Сам Брежнев, впрочем, по поводу еврокоммунизма говорит: «А что, разве незаметно, что произошли в мире кой-какие изменения за последние 20 лет? Нет, между прочим, не только КПСС как руководящей и направляющей силы. Советского Союза нет, а Российская Федерация и в малой степени не способна сейчас занять его пустующее место. Естественно, то, что во времена моего деда представлялось побочным и в целом нежелательным — еврокоммунизм я имею в виду, то к началу XXI века превратилось в основной вектор развития».
       — Так дед был не прав, выступая против еврокоммунизма?
       — На том этапе – абсолютно прав. Не правы были те, кто ликвидировал КПСС, не понимая (или слишком хорошо понимая), что следом распадется и СССР, стержнем которого и была партия.
       — Люди хотели, в общем-то, свободы и демократии, а получили приватизацию, новые границы и – главное и самое страшное – отсутствие общей идеи.
       — Отсутствию общей идеи поначалу даже радовались, полагая, что это и есть свобода, идеологическая свобода. Не понимая, что человек не может терпеть бесцельности, бессмысленности существования. Рекламный лозунг «Живи настоящим!» – это, между прочим, мировоззренческая катастрофа. Прямой путь в сумасшедший дом, в наркодиспансер, в петлю, в конце концов. Но это, между прочим, все, что могли дать в мировоззренческом плане наши либералы. Сейчас наспех идет строительство какой-то квазипатриотической идеи — как справа, что понятно, так и слева. Что просто изумляет – а как же пролетарский интернационализм?
       — Кажется, из лексикона лидеров КПРФ слово «пролетарий» куда-то исчезло.
       — Оно там просто и не появлялось – ведь при СССР пролетариев уже не было, был рабочий класс, было колхозное и совхозное крестьянство, была трудовая интеллигенция. Но теперь-то пролетариат появился, самый настоящий трудовой, но неимущий класс. А единственная до недавнего времени компартия его появление прозевала и продолжает жевать жвачку про «антинародный режим». Хотя никакого единого народа нет – народ разрываем глубокими классовыми противоречиями, глубокой классовой неприязнью. Дерипаска и Фридман – разве не народ? Но с их точки зрения режим очень даже «народный». Поэтому старый лозунг «Народ и партия едины» сегодня не соответствует действительности – народ не един, и партии у народа – разные. И сегодня надо снова объяснять людям, например, простую истину, что русский буржуй русскому рабочему в его классовых интересах совсем не союзник, а вот украинец или кавказец – тот, который по 12 часов на стройке за гроши корячится, русскому рабочему – друг, товарищ и брат.
       — По воспоминаниям современников, лидеры КПСС в эпоху вашего деда отличались большим демократизмом в общении, во взглядах. Общество же, которое они возглавляли, демократическим отнюдь не было. Не преследует ли и вас призрак этой двойственности – одна идеология для внутреннего употребления, другая – для общего?
       — Действительно, члены Политбюро общались меж собой строго на «ты». Никакого чинопочитания и бюрократизма в аппарате ЦК не было. Но по мере удаления от Центра ситуация была уже совсем другой. Вот только нельзя сказать, что общество не менялось. И вектор развития КПСС и общественного мнения в СССР ощутимо двигался к большей свободе, демократизации всех сторон жизни. Для этого абсолютно не нужно было ломать существующий строй, мы наблюдаем, например во Вьетнаме, как жесткий тоталитарный порядок на глазах одного поколения трансформировался в демократичное и свободное общество – под руководством компартии. Народ избавлен от множества бед и страданий переходного периода. В нашей же стране произошло то, что произошло. И, заметим, даже выигрыша во времени мы не получили.
       И во всем происходившем за эти годы в стране, помимо официальной власти, принимала участие и КПРФ. С одной стороны, как оппозиция, а с другой – как необходимый противовес, придающий устойчивость системе. Удивительно ли, что мы хотим идти другим путем?
       
       P.S. Андрей Брежнев – человек нашего времени и представитель своей семьи. Это значит, что он должен воплощать сразу и «старое», и «новое». Старое – это ностальгия по дедушкиным временам, когда были дешевая водка, гарантированная работа и маленькая зарплата, на которую, тем не менее, удавалось прокормить семью. Время стабильности и эпоха застолий. Новое – готовность вести открытые дискуссии, очевидное влияние еврокоммунизма, смешанная экономика, парламентаризм, гражданское общество, политическая свобода. Вопрос в том, как соединить старое с новым. Ведь назад не только дороги нет, но и стремления возвращаться нет. Сам Андрей Брежнев со смехом рассказывает про дедушкино групповое фото, где он насчитал четыре головы и девять ног…
       В советское время у партии всегда был выход из подобных противоречий: то, что было неверным и даже вредным вчера, становилось полезным и нужным сегодня. И это называлось диалектикой. В реальной истории все сложнее, болезненнее, драматичнее. Но, может быть, противоречия, которые мы замечаем у Андрея Брежнева, это не только его проблема, но и наша общая? Ведь мы все вышли из советской истории.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera