Сюжеты

ФИЛЬМ, СНЯТЫЙ ПЕШКОМ

Этот материал вышел в № 63 от 29 Августа 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Кинокартина «Кандагар» Мохсена Махмальбафа на экранах Москвы Мастера Ренессанса шли пешком через всю Тоскану, чтобы приготовить душу к работе над фреской в горном монастыре. Иранский киноклассик прошел по разоренному Афганистану, чтобы...


Кинокартина «Кандагар» Мохсена Махмальбафа на экранах Москвы
       


       Мастера Ренессанса шли пешком через всю Тоскану, чтобы приготовить душу к работе над фреской в горном монастыре. Иранский киноклассик прошел по разоренному Афганистану, чтобы снять свой фильм. За 500 лет души художников не так уж и изменились.
       
       Биография Мохсена МАХМАЛЬБАФА, классика иранского кино, не менее ярка, чем его ленты. В семнадцать лет борца против шахского режима посадили в тюрьму за нападение на полицейский участок. С этим изломом судьбы Мохсен смирится лишь в 1996 году, воскресив роковой эпизод в автобиографическом «Миге невинности», самом пронзительном и, по мнению критиков, лучшем своем фильме. А тогда через пять лет его освободила революция, и бывший бунтарь начал писать романы, сочинять театральные сценарии и снимать кино.
       Его фильмы запрещают на родине и награждают в Европе. В его случае взгляд через камеру – не только интроспекция, но и семейный бизнес. Снимает кино жена Марзиех Мешкини, снимают дочери Самира и Хана, а сын Майсам смотрит на все это со стороны – через объектив. Все вместе они называются продюсерской компанией «Махмальбаф фильм хаус». В семье принято продавать недвижимость ради того, чтобы доснять ленту.
       «Кандагар» – последняя картина главы семейства. Снятый в полудокументальном стиле фильм взяли в каннский конкурс и наградили «Призом экуменического жюри». В том же 2001 году Петр Шепотинник показал его в своей программе на Московском кинофестивале, но в широкий прокат «Кандагар» выходит только сейчас, после двух других фильмов Махмальбафа – «Мига невинности» и «Габбех».
       Зритель будет безуспешно ждать экзотической съемки и любования Востоком: фильм претендует на вырезанный фрагмент реальности, и единственная сюжетная ниточка тоже выдернута из живой ткани жизни: однажды к Мохсену пришла молодая афганка, спасающаяся в Канаде. Она собиралась в Кандагар, чтобы помешать отчаявшейся от жизни подруге наложить на себя руки, и звала режиссера с собой. Он отказался, но стал читать тысячи официальных бумаг об экономике и политике страны. А потом незаконно перешел границу и увидел дикий мир, «находящийся в совершенно другом времени, чем наше, в котором иногда иносказательная сказочность подчеркивает грусть окружающей реальности».
       
       Местом действия и главной темой «Кандагара» выбран Афганистан, словно режиссер обосновывает право несчастливой страны вновь занять свое место на культурной карте мира и создает «кинопутеводитель» по горячей точке ХХI века. У канадской журналистки Нафас есть всего два дня, чтобы нелегально добраться до Кандагара и спасти свою сестру, которая намерена совершить самоубийство в момент солнечного затмения. Девушка совершает героическое роуд-муви по пыльным деревенским дорогам. Все разорено войной. Проходя через селения и пустыню, мечеть и пункт Красного Креста, кладбище и свадебную процессию, Нафас обретает разных проводников, но полностью довериться она может только включенному диктофону, спрятанному под паранджой.
       Но «Кандагар» отличается от репортажной стилистики боснийского фильма «Ничья земля». Нафас — здесь не охотница за сенсацией, а человек, ведомый кровной болью за сестру, которой когда-то оторвало ногу на мине. И все слова на кассете интимны – они обращены к ближнему, а не к абстрактной аудитории. Путь Нафас — эпически длинный и сквозной: жертвуя саспенсом, Махмальбаф заставляет «белого человека» рассмотреть Талибан изнутри.
       Внутри есть и музыка с песнями, и яркие свадебные одежды, и звенящие браслеты на женских запястьях, но взрывы громче, вспышки огня ярче, лязганье затворов привычнее человеческим рукам.
       Мальчики в паническом ужасе читают нараспев Коран, повторяют за муллой определения автомата Калашникова и зубрят: «Сабля – холодное оружие, данное нам Аллахом». Но когда Хака выгоняют из школы, он готов петь за деньги, обобрать скелет, обмануть Нафас и бросить ее в пустыне, только бы выклянчить денег. Человек, согласившийся выдать журналистку за одну из своих жен, пугается и бросает ее на полдороге. Правды здесь нет, как не бывает абсолютного зла или добра, возможно только отчуждение с послевкусием жалости.
       О Пазолини и Феллини напоминает сюрреалистическая и страшная сцена в пункте Красного Креста. В небесной лазури на парашютах летят протезы, не отличимые от человеческих ног, а за ними по пустыне, словно птицы с переломанными крыльями, скачут на костылях одноногие калеки. Здоровый мужчина выпрашивает у врачей пару «запасных» ног: надеется продать протез. Другая гротесковая (и оттого еще более реальная) фигура – маскирующийся под талиба негр-врач с прикленной бородой, который ищет в Афганистане Бога и осматривает больных через маленькое отверстие в занавеске. Почти так же мы смотрим на странный исламский мир через фильм Махмальбафа.
       Афганское имя Нафас означает «дыхание», а в традиционной женской хламиде — платье-«бурке» и глухой парандже не может быть легкого дыхания. «Когда вы смотрите на одетых в «бурки» женщин, они находятся в состоянии эстетической гармонии с окружающей их деревенской средой, но внутри, под каждой «буркой», мы видим, как они задыхаются. Так как женщины не могут показать красоту своего лица и тела, они украшают свою одежду», – говорит режиссер. На самом-то деле паранджа – не забавная эротическая игра с ликом, лицом и личиной, а непреодолимая стена безличия и отчуждения. Нежелание Нафас походить на гаремных женщин далеко от феминистских деклараций Катрин Брейя. Через свою героиню Махмальбаф развенчивает «священную корову» якобы самобытной закрытой культуры, где в начале XXI века пытались обратить цивилизацию вспять и отнять у народа память: разрушали статуи Будды, жгли библиотеку в Катуле, закрывали школы для девушек, запрещали фотографировать и рисовать... Но художник далек от обличительного пафоса. …Сквозь сеточку для глаз в парандже, так похожую на тюремную решетку, наши глаза слепит солнце – и фильм гаснет солнечным затмением.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera