Сюжеты

ЕВРОПОГРОМ, ИЛИ РЕПОРТАЖ ИЗ БЫВШЕГО ГОРОДА

Этот материал вышел в № 64 от 02 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Репортаж из Грозного, который есть только на карте, в памяти, хронике происшествий, но которого на самом деле — нет В Грозном приступил к работе наш собственный корреспондент Майнат АБДУЛАЕВА. Она и предложила вести эту рубрику «Письма из...


Репортаж из Грозного, который есть только на карте, в памяти, хронике происшествий, но которого на самом деле — нет
       


       В Грозном приступил к работе наш собственный корреспондент Майнат АБДУЛАЕВА. Она и предложила вести эту рубрику «Письма из будущего», поскольку совершенно логично предполагает, что в Чечне формируются не только будущие принципы федерального устройства, но и некие моральные нормы завтрашнего дня.
       
       Ночь
       Я не знаю, почему сюда возвращается солнце. В город, который вжился в ночь. К людям, которые вжились в боль.
       Каждый вечер, когда темнота расставляет капканы в разбитых окнах домов (чем не беззубая улыбка старухи?), я торжественно клянусь, что утром, если оно наступит, непременно уеду из этого города навсегда. Туда, где можно просто проснуться, без радостного ощущения от того, что еще жив.
       Вот уже год, как я ежедневно встречаю эту «последнюю» ночь в Грозном. В городе, которого нет, но который я отчаянно люблю. И — ненавижу.
       
       Сумасшедшие поэты
       Грозный — это город поэтов, сумасшедших, пьяниц и нищих. Или, может быть, просто сумасшедших пьяных нищих поэтов. В одном только нашем дворе их несколько.
       Каждый вечер, а иногда и посреди ночи (это при комендатском часе с 20.00) под окнами жильцов одного из домов по улице Аднана Шахбулатова проходят поэтические чтения. «Я не Лермонтов, я даже не Байрон, я чеченский поэт, я вайнах…».
       Пьяный, как всегда, Бен громогласно декламирует стихи, иногда классические, но чаще свои — гремучий коктейль из Гумилева, Лермонтова, Есенина, Шекспира и Омара Хайяма.
       Вчера вечером Бен, как обычно, был в ударе. Читал свою «коронку» — лермонтовский «Валерик» и говорил о высоком предназначении поэта — нести людям свет истины. «Что вы знаете о судьбе поэта? — вопрошал он своим хорошо поставленным могучим басом у собравшихся, как обычно, местных забулдыг. —Великий Гоголь говорил, что поэты — это огни, излетевшие из своего народа…».
       Как раз в это время привезли воду на машине (она продается по любопытной цене — 3 рубля за четыре ведра), и все, не излетевшие из своего народа, бросились за ведрами. А поэта отсутствие публики не смущало — он продолжал декламировать, стоя посреди заросшей травой детской площадки:
       «…Жалкий человек!
       Чего он хочет? Небо ясно,
       Под небом места хватит
       всем.
       Но безуспешно и напрасно
       Один воюет он. Зачем?»
       Он напомнил мне, этот Бен, другого поэта из другой жизни и другой войны, но тоже сумасшедшего и нищего. Его звали Хаси Зибукаев, и был он обычный графоман, абсолютно бездарный и так же абсолютно уверенный в своей гениальности.
       Он читал свои стихи на улицах, в троллейбусах, в фойе Дома печати, на митингах — словом, везде, где он появлялся, звучал его низкий, с хрипотцой голос. Стихи были бездарными, р-революционными, как было модно тогда в Чечне. У меня сохранилась его книжка с портретом на обложке — и как ему только удалось ее издать в те годы, еще до первой войны?
       «Я призываю всех
       «вождей» планеты:
       «Снимите с душ
       раздорное клеймо!
       Молите Бога!» —
       Раз живем на свете!!!
       И дважды жить нам
       больше не дано…!»
       С такой вот именно пунктуацией. Впрочем, речь сейчас не о поэзии, а о странной судьбе этого человека.
       Про него ходили слухи, что он долгие годы сидел в тюрьме, что диссидентствовал в советские времена, что тяжело и беспробудно пьет. В период между войнами, я слышала, он почти не выходил из своей квартиры на Нефтянке и днем и ночью писал свои никому на земле не нужные «произведения». Когда же началась война, он ушел воевать, этот седой, почти старый человек. Он и вправду поверил в то, что он — большой поэт, что его предназначение — бороться и «доказывать верность к священной земле!» — так, как он сам это понимал.
       Недавно я узнала, что он погиб еще в начале войны, в Грозном «на позициях», почти у своего дома, где он исписал столько бумаги и так по-детски верил в свою гениальность…
       Вся жизнь в Грозном, все, что здесь происходит, оставляет ощущение нереальности происходящего. Ландшафты — словно из фильмов Тарковского, и лица людей — словно с картин Босха. Такое чувство, будто все эти люди, населяющие город, притворяются живыми, живущими, настоящими.
       Жизнь в Грозном похожа на дом, в котором в одной комнате справляют свадьбу, а в другой — хоронят жениха.
       
       Вдали от жен
       Невообразимая пыль везде, и после трех шагов обувь становится одного цвета с дорогой. Каждый день на улицах города и по обочинам появляются новые ямы и ухабы — следы от свежих взрывов мин и фугасов. А по этим искореженным войной «трассам» виляют шикарные иномарки «новых чеченцев».
       Первые этажи развалин Грозного поделены на две части: те, которые служат... туалетами, и те, которые оборудованы под кафе. Можете представить себе сочетание запахов. И картину: наверху — страшные развалины, внизу — шикарно отремонтированные забегаловки.
       Вообще кафе наряду с безразмернейшим рынком на земле — одна из важнейших составляющих жизни современного Грозного. Здесь иногда пьют за соседними столиками федералы и боевики, обсуждая, наверное, как эффективнее «мочить» друг друга. Федералы — открыто, боевики — инкогнито. Конечно же, торгуют водкой — бутылями и в розлив, а на дверях почти у всех объявления: «Спиртные напитки с собой не приносить». Периодически какое-нибудь кафе «Амбассадор» взлетает на воздух, чаще всего то, в котором слишком уж часто засиживались федералы.
       «Ренессанс», «Вдали от жен», «Клубничка» — названия, как видите, весьма красноречивые. Есть в Грозном даже «Караоке-бар» и «Интернет-кафе». Правда, без интернета.
       Кстати, об интернете. Его в Чечне нет. Вернее, он есть, но только в Доме правительства. Но от реальной Чечни с ее реальными бедами до Дома правительства так же далеко, как от моего ветхого балкона до Лазурного берега. Так что интернета в Чечне нет. Как и сотовой связи.
       Представьте себе, что в мире, давно уже не мыслящем себя без интернета и сотовой связи, существует место, куда доступ им запрещен по политическим мотивам: мол, ими могут воспользоваться боевики, а не мирные жители. А мирных жителей в Чечне нет, и это неудивительно, потому что мирные люди могут быть только в мирное время.
       Недавно в новостях в связи с новым взрывом в Москве сообщили о чеченском почерке: мол, это в Чечне, как правило, боевики монтируют взрывные устройства в мобильные телефоны. В Чечне, где мобильник — такая же диковинка, как и несчастная львица Мириям в кабульском зоопарке.
       
       Кто ответит за базар
       В первых числах июня число вернувшихся в Грозный беженцев пополнилось двумя пожилыми женщинами — актрисами Чеченского драматического театра Неллей Хаджиевой и Раисой Гичаевой. В начале войны они бежали из горящего Грозного и обосновались в Нальчике вместе с другими беженцами. Однако к началу нынешнего лета несколько десятков человек, в том числе и труппа Чеченского театра, принудительным образом были возвращены в Чечню, в якобы благоустроенный специально для них жилищный комплекс в Гудермесе.
       На поверку же «жилищный комплекс» оказался наспех и, как водится, плохо отремонтированным общежитием с крошечными каморками на семью, без воды и периодически — без света и газа. Особое умиление у «возвращенцев», похоже, должны были вызвать дожидавшиеся их приезда крошечные детские кровати, размером даже меньше, чем купейные полочки.
       Неудивительно, что после такого новоселья одна из старейших чеченских актрис, заслуженная артистка РФ Нелля Хаджиева предпочла вернуться в Грозный, в свою полуразбитую квартиру в актерском доме, тем самым невольно пополнив веселую статистику руководства города.
       В Грозном сегодня действительно очень много людей, немногим меньше, чем до начала войны. Иногда даже задаешься вопросом, где же они все живут, если весь город — в руинах, а восстановление жилья если и ведется, то такими темпами, что рассчитывать на него может только клинический оптимист. Во всяком случае, на сегодняшний день в Грозном нет ни одного (!) заново отстроенного дома, за исключением, конечно, Дома правительства и здания «Грозэнерго», в лучших традициях советских времен переименованного в честь своего руководителя в «Нурэнерго».
       Так где же живут люди в бывшем городе?
       Ответ отчасти в том, что большинство людей приезжают в Грозный из сел и районов республики. Приезжают на день, по утрам — кто на работу, кто на учебу, но в основном — на грозненский рынок. Именно рынок, а не государственные предприятия и восстановительные бригады, как заверяют власти республики, является основным источником доходов жителей республики.
       Грозненский рынок — это своего рода чеченский Клондайк, где можно заработать на жизнь. Здесь можно купить все — от изъятого в чьей-то разбитой квартире унитаза до навороченного, последней марки компьютера. Разумеется, он не смог бы существовать, если бы не шальные деньги новоявленных чеченских нуворишей, тех, кто каким-то образом сумел оказаться поближе к новым властям.
       
       Да, светится имя твое, Чубайс
       На днях мне провели свет в квартиру.
       Весь Грозный обвешан проводами, тянущимися из квартиры в квартиру. Долгое время я не могла сообразить, откуда у некоторых из соседей свет в домах, предполагая, что они подключились к какому-нибудь платному генератору. А ларчик, оказывается, открывался просто.
       Вся операция по электрификации моего жилища заняла пару минут. Две проволоки тянутся из квартиры, в которой уже есть свет, через окно или балкон перекидываются ко мне, засовываются в розетку — и получай лампочку Ильича плюс электрификацию всей квартиры. И никакого Чубайса для этого дела не понадобилось.
       Впрочем, не сам Чубайс, так чубайсята, славные последователи руководителя РАО «ЕЭС» России, как выяснилось, чутко следили за каждым новым подключением к электросети. Аккурат на третий день моей «светлой» жизни они и заявились ко мне — спрашивать плату за энергопотребление. И цены у них какие-то странные, точно с потолка взятые, как у ваучеров: 50 рублей — с пенсионеров, 100 рублей — с остальных.
       
       ...И еще. Как только война, — количество крыс и бездомных собак в городе приближается к несметному.
       И с каждой войной крысы и бездомные собаки все больше напоминают людей.
       А может, наоборот.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera