Сюжеты

СТОПРОЦЕНТНЫЙ НАТУРАЛ

Этот материал вышел в № 65 от 05 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Новая газета» поздравлянто режиссенто Черкасского, классиканто мультипликанто! По паспорту он носит фамилию Черкасский, родом из Черкасского района, Черкасской области, города Черкассы. На одном из предыдущих фестивалей он забрался на...


«Новая газета» поздравлянто режиссенто Черкасского, классиканто мультипликанто!
       
       По паспорту он носит фамилию Черкасский, родом из Черкасского района, Черкасской области, города Черкассы.
       На одном из предыдущих фестивалей он забрался на вершину мачты и спрыгнул вниз. На нынешнем КРОКе таксист спросил его: «Куда ехать?». Дод в недоумении разбросил руки в стороны: «Да куда угодно, я везде нарасхват!»
       
       Рассказывать о режиссере-мультипликаторе Давиде Черкасском – безнадежное дело. К юбилею его, завершившему нынешний КРОК, все готовились, волновались, понимая, что день рождения Дода — патриарха украинской анимации, президента КРОКа — главное событие. Примерно как день рождения Мэри Поппинс в трудовых буднях Лондонского зоопарка.
       Поздравляющие пытались острить, дарить фривольные подарки, намекать на эпикурейский склад характера юбиляра. Юбиляр, лоб которого сжимала нелепая надувная корона, заметно тускнел и не мог дождаться, когда же закончится пытка выставления его фигляром и записным остряком.
       У Давида вообще аллергия на синтетику: в кино, в жизни, в юморе. Он стопроцентный натурал. Он стопроцентно натурален. Как и его кино — на котором, как на манной каше, произрастает поколение за поколением.
       
       «Съешь ложечку, а то будешь таким же неухоженным несчастиком, как бедолага Бармалей». Дети делают первые шаги и учатся сочувствовать больным и хромым зверятам, которых буквально всех (о, эта бесконечная очередь увечных зверей по холму к вершине – домику Доктора Айболита) — всех излечит, исцелит… И научит понимать шутки, игру слов и смыслов, и хохотать над собственными ошибками добрый доктор Давид.
       Его Айболит не очень-то похож на хрестоматийного врача. Он любит посидеть под деревом с контрабасом и пофилософствовать. Рыжий Бармалей, тот, что «кровожадный и беспощадный», отчего-то вызывает вздохи сострадания и страшную симпатию. А Мотылек, который неосмотрительно крылышко опалил, сейчас взбирается по ухабам и впадинам лица своего спасителя, направляясь точнехонько к вершине — красному носу седого доктора. Песенка его пронзительно печальна и прекрасна — просто рыдать хочется. Вот так вместе с попугаем Карудо мы с первых шагов познаем, что мир не черно-бел, а полон полутонов и противоречий.
       Подрастем — отправимся в самое настоящее путешествие. Мудрый Давид представит нам морского волка – Врунгеля. Тринадцать серий будем храбро болтаться по морям-океанам. В моменты штормов и крушений затянемся трубкой, намотаем на шею экватор и вместе с командой знаменитого фрегата «Беда» мужественно преодолеем все выверты этой блестящей пародии на криминальное приключенческое кино. А незабываемый бархатный голос Гердта—Врунгеля днем и ночью будет доверительно твердить нам на ухо: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет».
       Кстати, у самого Давида с «названием» тоже вышла сплошная мультипликация. По паспорту он носит фамилию Черкасский, родом из Черкасского района, Черкасской области, города Черкассы. На границе паспорт обычно просматривают долго на свет: «Если это шпион, то довольно неизобретательный». Впрочем, и герои его – словно концентраты всевозможных распространенных кинотипов: идиотический Агент ООХ, крупноперстный Шеф, невезуны-бандиты. Ну как не полюбить эти кубы и квадраты экранных стереотипов: «И за энто режиссенто нас сниманто в киноленто. О ес!».
       О кулинарных талантах Давида рассказывают настоящие чудеса. И свои фильмы он тщательно готовит, как многослойные пироги, а в основе густого замеса фарша взбивает трюки и гэги. Готовая уже выскочить пуля засаживается пальцем обратно в пистолетное дуло, пистолет от перенапряжения раздувается и лопается, как воздушный шарик. Мощные бицепсы при приближении оказываются самыми настоящими гирями. Агент ООХ передвигается по воздуху на самой настоящей собаке. С пропеллером. Трюки нанизываются один за другим на шампур сюжета. Блюдо доводится до полной готовности уже во время просмотра, украшаясь воланами детского хохота.
       Отравленные Давидом еще с младенчества страстью к неизведанным киностранствиям, пускаемся во все тяжкие необыкновеннейшего из киноприключений. Это экранизация лучшего путешествия всех стран и народов. Вместе с начальными титрами будто вновь открываем старую потрепанную книжку, читаем заветное заглавие «Остров сокровищ» и… ныряем с головой в рисованное буйство событий, которые (так нам раньше казалось) мы знали назубок. Но Давид всегда неожиданным образом пересказывает хрестоматию.
       Ведь он – свой среди детей (да и среди взрослых, признаться, не самый взрослый). Оттого пересказ его будто списан дословно с того, как дети друг другу живописуют содержание фильма: «Тут входит этот одноглазый, берет бочку и — бум! — бочка — вдребезги вместе со стеной, а все потому, что тот, другой, берет мушкет и пи-ф! бах! Потом хромой достает кинжал. Дзак! Вжик!» И если кинжал летит в цель, то Давид обязательно на экране зажжет заветные: «Дзак!»–«Вжик!».
       И все драки в таверне, на корабельных палубах и пустынных островах сопровождаются аналогичными вскриками, выдающими переживания и эмоции самого автора: не взрослеющего и не стареющего мальчишки. Мы следим, как пушка строчит, словно пулемет, аккуратно скашивая траву. «Пулеметчик» впадает уже в совершенный раж и не может остановиться, от перегрева сам воспламеняется и сгорает. Обливание холодной водой превращает его вместе с пулеметом в черные угольки, которые аккуратно сметаются за борт.
       Мне кажется, Давид снимает такие длинные многосерийные фильмы (рука не поднимается обозвать их сериалами) потому, что не в силах расстаться с героями, к которым не на шутку привязался. Не в силах обмануть ожидания маленьких зрителей, которых до слез расстраивает возникновение в самом интересном месте фильма слова «конец». Правда, замечено, что и весьма длинные фильмы Черкасского как-то подозрительно внезапно завершаются.
       Сам Давид про это рассказывает с присущей ему иронией. Просто, мол, когда приближается время закругления работы над картиной, постоянный художник Черкасского Радна Сахалтуев (один из самых блистательных художников на всем советском и постсоветском пространстве анимации) ныряет в бражничество. Тут и самого Давида от расстройства немедленно прихватывает тяжелейший грипп. Тогда за дело берутся опытные редакторы и изо всех сил, напрягая фантазию, сочиняют финальный титр: «Конец».
       Давным-давно, когда Давид еще не снимал своих знаменитых длинных фильмов, он почти каждый год сочинял по небольшой картине в своих излюбленных жанрах: детектив и путешествие с приключением. Такие, как «Тайна черного короля», «Вокруг света поневоле». И разношерстная, разновозрастная публика не желала расходиться (случалось, кино приходилось повторять).
       Потом был политический памфлет «Колумб причаливает к берегу». Тут осторожные зрители даже в темноте кинозала зябко поводили плечами: в стране уже началось заметное «похолодание», а Давид все еще с бесшабашной оголтелостью крошил из своего неистощимого пулемета остроумия любовные взаимоотношения толпы и диктатора. Были еще «Крылья». Крылатый Мужчина любовался своим неотразимым ангельским отражением в зеркале. И все курицы с насеста подкудахтывали этому петуху с наполеоновскими замашками «алиллуйю».
       Поиски генеалогических истоков кино Черкасского непременно приведут к Великому Немому. И вовсе не Дисней, а Китон и Чаплин незаметно подмигивают нам из «красных уголков» его фильмов. Вот скажите: почему, стоит лишь спросить о Давиде у любого из известных аниматоров, на их лицах немедленно возникает почти бессмысленная, необъяснимая улыбка? Каким-то непостижимым образом Черкасский замкнул на себе ток жизни и экрана. И все блестящие достоинства и огорчительные неудачи его работ спровоцированы им самим. При строгом плановом советском хозяйстве, неукоснительно выполняющем все постановления партийных ячеек, он позволял себе возмутительную неорганизованность. Над его столом висел большой гвоздь. Что приходило в голову, тут же лепилось на этот гвоздь, как в сортире.
       Разгильдяйство и эпикурейство заканчивались месяца за два-три до сдачи фильма. Начинался круглосуточный аврал, группа тонула в шторме неутихающих фантазий, угаре бредовых, но отчего-то всегда реализуемых идей. Под натиском гусарства и ухарства сценарий чуть ли не ежедневно претерпевал кардинальные изменения. Картины его можно смело рассматривать как автопортреты. И персонажи: от злобной тетки Варвары до постоянно растянутого в улыбке на все 64 зуба доктора Ливси, и пейзажи, и музыка, и диалоги – все умещается на карте планеты Черкасского.
       Да и в жизни он чувствует себя художником. Прочь проза обыденности, день проживается как произведение искусства. Не обязательно — монументальное полотно. Сегодня это могут быть легкий эскиз или шарж, хоть анекдот. Но именной, неповторимый, Давидовым почерком подписанный. И потом случайными памятливыми зрителями принимаемый по каплям, как лекарство от депрессии. Про него рассказывают бесконечные легенды и истории. Например, про то, как, посетив одну свадьбу, он забыл про «повод» и, отозвав официанта в сторону, страшно извинялся, что расплатиться за всех гостей денег не хватает, завтра он непременно расплатится. На одном из предыдущих фестивалей он забрался на вершину мачты и спрыгнул вниз. На нынешнем КРОКе таксист спросил его: «Куда ехать?». Дод в недоумении разбросил руки в стороны: «Да куда угодно, я везде нарасхват!».
       Неисправимый сангвиник и неизлечимый оптимист. Если ему что-то не нравится, он встанет и немедленно перейдет к другому месту. И снова вокруг него будут расплываться круги радости. Человек-джаз. Раньше о таких говорили: аристократ духа. Мат в его «авторской версии» обретает качество музыки и энергию поэзии. Женщина, вошедшая в поле его зрения, превращается в произведение искусства. И экспонаты-женщины млеют и влюбляются в 70-летнего Давида. Он предпочитает рубенсовские формы. Делает шаг в сторону и, сощурившись внимательно, рассматривает «артефакт»: «Эх, не то освещение!».
       В молодости был стилягой, носил остроносые туфли, брюки дудочкой, отличался неповторимой манерой забрасывать ногу на ногу. Практически все нынешние киевские (да и многие московские) мультипликаторы — его ученики. Но самый любимый — Александр Татарский. (Давиду Черкасскому посвящен новый фильм режиссера «Красные ворота Расемон»).
       По словам Татарского, все поколение его ходило, говорило, буквально фотографируя манеры Черкасского. И восприняв эту непозволительную степень раскованности, Татарский, очутившись в Москве на телевидении, остро почувствовал себя «чужаком». Он уже не мог и не хотел надевать серый хитон шор и неписаных правил поведения.
       Кстати, по признанию Татарского, работать с мастером было чрезвычайно трудно. Не всегда знал, чего хочет, зато убедительно отвергал. Мог интеллигентно заметить: «Саша, что за говно вы сняли?». В итоге, пройдя жесткую незабываемую школу, его ученики стали суперпрофессионалами.
       Его любят за то, что он Личность. Все, что ни делает, — роскошно. Творит. Острит. Хамит. Ухаживает за дамами. Кутит. Снимает. Существует на запредельном градусе: ртуть бы перескочила за край делений. Возможно, его фильмы нельзя назвать совершенными. У Давида есть свои фирменные штампы, но сосчитать их практически невозможно.
       Наверняка сам он к каждому своему фильму имеет длинный счет претензий. Но их любят, смотрят и пересматривают. И есть эпизоды — совершенная чистая классика, — которые изучают сегодня покадрово. А изъяны, недочеты, как шрам на лице, — лишь украшение его мужественного кино.
       Его обращение «мое почтение» в среде аниматоров звучит как пароль, как возможность немедленно подключиться к розетке энергии радости. «Если бы не было Давида, я был бы совершенно иным человеком», — не шутит Татарский.
       Они довольно долго не совпадали: строго разлинованное в клеточку Время и не поддающийся «формованию» кувалдами идеологии и дисциплины Черкасский. Такие «избыточные» художники должны были безмерно раздражать и раздражали. Их пытались строго наказывать, отлучать от профессии, «опускали» в осветители. Он наказывался, отлучался, «светил». Но сохранял при всех обстоятельствах самого себя.
       Теперь он классик, национальный герой Украины. Хотя так ничего и не накопил. И живет классик по-прежнему в старой, непрестижной киевской Троещине. И еще: национальный герой не может уже много лет закончить свой фильм «Сумасшедшая макаронина»: игровое кино плюс анимация. В отсутствие денег надежды завершить работу пока нет.
       А пока делает рекламу. В рекламе дышится легче, чем в сериалах. Сериалы – матрица, схема. Черкасскому в «матрице» тесно. Вот из рекламного ролика он с удовольствием разыграет маленькую трагедию или комедию да еще и убедит заказчика, что только об этом он и мечтал.
       Потом из-за собственного рекламного клипа может переживать личную драму. Так было с рекламой одной заготовительной конторы. Ролик был столь искрометен, что люди поверили, а контора оказалась мыльным пузырем.
       Не любит быть один. Но и новомодных тусовок не признает. Лучше посидеть во дворе с местными алкашами в самостийной Троещине. Двор его обожает. Обращаются запросто: кто — Давыд, кто — Яныч, кто вовсе адаптирует имя к земной, не библейской жизни — Иваныч. Он отзовется, не обидится, улыбнется.
       Норштейн про него скажет: «Признаюсь, немного завидую его раскованности, внутренней свободе. Хотя мы с ним настолько противоположны… Но он сумел каким-то чудом поймать детскую интонацию. И еще: с ним всегда радостно. Да что там говорить о Давиде — нужно выпить в хорошей компании, чтобы существовать в рифму с ним.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera