Сюжеты

ВРЕМЯ МИНИНЫХ ПРОШЛО

Этот материал вышел в № 65 от 05 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

А.И. Деникин «Путь русского офицера. Очерки русской Смуты». — М.: «Вагриус», 2002 Автобиография главнокомандующего Южной Добровольческой армией «Путь русского офицера» (1942—1947) выходила в Москве скорострельным изданием в 1991 г. «Очерки...


А.И. Деникин «Путь русского офицера. Очерки русской Смуты». — М.: «Вагриус», 2002
       
       Автобиография главнокомандующего Южной Добровольческой армией «Путь русского офицера» (1942—1947) выходила в Москве скорострельным изданием в 1991 г. «Очерки русской Смуты» (1921—1926), история Белого движения, начали выходить тогда же. Но издание «Науки» заглохло на третьем томе.
       
       Сейчас «Вагриус» издал под одной обложкой обе главные книги Деникина. «Очерки русской Смуты» несколько сокращены. И все же — это первое книжное издание их в стране, которую пытался защищать генерал.
       Человек, возглавивший Добровольческое движение после гибели Лавра Георгиевича Корнилова, был внуком крепостного. Отец его, Иван Ефимович Деникин, получил чин фельдфебеля после 22 лет солдатской службы при Николае I. На памяти единственного позднего сына был он майором пограничной стражи в заштатном польском местечке. По жестокой бедности — ходил в штатском: мундир и форменные штаны хранились в сундуке «на предмет непостыдныя кончины… чтоб хоть в землю лечь солдатом».
       Майор Иван Деникин в описании ясно напоминает пушкинского Ивана Миронова, коменданта Белогорской крепости. Ну… и вырос у него — капитанский сын.
       Путь А.И. Деникина в Академию Генерального штаба (не гладкий, сопряженный с жестокими обидами) — все же путь русского человека пореформенной эпохи, который мог «сделать себя сам». Мог — и от спокойного чувства внутренней силы не позволял едкой кислоте социальных обид разъедать душу. Мог — и оттого со страниц воспоминаний смотрит человек, отвечающий сам за свою судьбу. Человек, социально взрослый.
       В годы гражданской войны он поймет, как мало социально взрослых в России. И как легко взбудоражить души социально несовершеннолетних.
       «Очерки русской Смуты» Деникина растут от корня «Истории Пугачева». Он, стоящий за текстом, — и историограф, и полководец, и растерянный интеллигент в погонах, почти Вершинин из «Трех сестер».
       «Потом? Потом расплавленная стихия вышла из берегов окончательно. Офицеров убивали, жгли, топили, разрывали, медленно, с невыразимой жестокостью молотками пробивали им головы. Потом — миллионы дезертиров. Как лавина, двигалась солдатская масса по железным, водным, грунтовым путям, топча, ломая, разрушая последние нервы бедной бездорожной Руси». Это самосуды лета 1917 года — автор записок сам был на волосок от смерти. Затем корниловский мятеж, бегство Корнилова, Деникина, Маркова из тюрьмы на Дон и страшная гибель отпустившего их Духонина.
       Первый Кубанский Ледовый поход, штурм Екатеринодара, гибель Корнилова. Лед, грязь, отсутствие снарядов, угрюмые отказы пустить полк на ночь в станицу... Глобальные исторические последствия общеизвестны. Но и крупные промышленники, отказавшие Добрармии в помощи, показали: время Мининых прошло. И тыл Белого движения 1919—1920 гг., превратившийся в «сущий вертеп», по определению самого Деникина, сыграл свою роль. И сколько сил и пыла Деникин в 1919—1920 гг. посвятил стратегической тяжбе с П.Н. Врангелем? А Врангель — стратегической тяжбе с ним? (Мемуары обоих героев Белого Юга несут на себе четкую печать старой распри.)
       Фабула «Очерков…» сродни драматургии страшного сна: каждая попытка сплотить сословия перед общей опасностью обрывается вспышкой розни. Армия и история скользят вниз: еще ближе к пропасти — к реальному будущему.
       Историограф, генерал и свидетель, проделавший Ледовый поход пешком, сменяют друг друга в прозе Деникина. Лучшие страницы написаны свидетелем. Оптику штабной лупы над картой или полевого бинокля командующего сменяет оптика очков в помятой оправе. Очки дрожат на потрясенном лице.
       «По дороге, недалеко от берега, в открытом море покачивалась на свежей волне огромная баржа, выведенная и оставленная там каким-то пароходом. Сплошь, до давки, до умопомрачения забитая людьми. Взяли ее на буксир... Какой-то миноносец повернул вдруг обратно и полным ходом полетел к пристаням. Бухнули орудия, затрещали пулеметы: миноносец вступил в бой с передовыми частями большевиков, занявшими уже город. Это был «Пылкий», на котором ген. Кутепов, получив сведение, что не погружен еще 3-й Дроздовский полк, прикрывавший посадку, пошел на выручку.
       Потом все стихло. Контуры города, берега и гор обволакивались туманом, уходя в даль... в прошлое». Март 1920-го. Новороссийск.
       О прозе генерала Деникина трудно писать кратко и наскоро. Она — не для аннотаций. «Очерки русской Смуты» — не о том, что «вихри враждебные» сделали с нами. А о том, что мы сами сделали с собой.
       Полуокостеневшее, не очень понимающее, «где свои, а где чужие, как до этого дожили» сознание читателя 2002 года не воспринимает записки генерала как плач о погибели Русской земли. И остерегается искать героев и мучеников.
       И все же «Путь русского офицера» и «Очерки…» читаешь сквозь линзу другой мысли. Вполне сегодняшней.
       Только страна социально взрослых людей избежит Смуты. А если их — горсть, они станут самыми горькими жертвами бессмысленного и беспощадного.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera