Сюжеты

ЗАБЫТЬ СЛОВА «НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ»

Этот материал вышел в № 66 от 09 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Из 119 погибших в «МИ-26» жетоны имели только единицы. Репортаж из 124-й Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации Наша справка: Начальник 124-й лаборатории Щербаков Владимир Владимирович, 49 лет, полковник...


Из 119 погибших в «МИ-26» жетоны имели только единицы. Репортаж из 124-й Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации
       

  
       Наша справка:
       Начальник 124-й лаборатории Щербаков Владимир Владимирович, 49 лет, полковник медицинской службы, кандидат медицинских наук, профессор Российской Академии естественных наук. Окончил Военно-медицинскую академию в Ленинграде. 15 лет — на Тихоокеанском флоте. С 1992 года служит в Северо-Кавказском военном округе в экспертной группе по идентификации. В 1997 году был назначен начальником 124-й лаборатории СКВО, которая в 1999 году получила статус Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации Министерства обороны РФ.
       Женат. Жена — медицинская сестра. Двое детей: дочь, 24 года, выпускница Ростовского медицинского университета, и сын, 17 лет, курсант Московского военного университета (факультет военной психологии).
       
       Я приехал в Ростов с редакционным заданием: рассказать читателям о ходе работ по идентификации останков погибших в вертолете «Ми-26», которая была поручена коллективу 124-й Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации, руководимой полковником Владимиром ЩЕРБАКОВЫМ.
       Напомню, что президент России Владимир Путин взял под свой личный контроль деятельность комиссии по расследованию причин катастрофы 19 августа под Ханкалой и гибели 119 пассажиров (всего же в вертолете вместе с экипажем было 147 человек). 116 погибли на месте или во время эвакуации, а три человека умерли от ожогов в Ростовском военном госпитале. Комиссию по расследованию возглавляет главнокомандующий Сухопутными войсками Министерства обороны генерал-полковник Николай Кормильцев.
       Владимира Щербакова я знаю с августа 1996 года, с первой чеченской кампании, когда мне, офицеру управления 205-й мотострелковой бригады, было поручено генералом Тихомировым, тогда командующим группировкой российских войск в Чечне, заниматься поиском без вести пропавших российских военнослужащих. Тогда еще подполковник, Владимир Щербаков приезжал в Ханкалу и консультировал меня и других офицеров. Да и впоследствии мне неоднократно приходилось с ним общаться.
       
       В Ростове, на улице Лермонтовской, я понял, что все дни начиная с 19 августа коллектив 124-й лаборатории и ее начальник работают фактически круглосуточно.
       В 20.00 я застал в кабинете Щербакова офицеров — специалистов по идентификации, которых он консультировал. Все три часа, что я находился в лаборатории, дверь его кабинета не закрывалась. Коллеги постоянно заходили за советами, потому беседа наша прерывалась постоянно. И я наблюдал Щербакова и его команду в работе, если можно так сказать, в их естественном состоянии. Да так и не услышал ни раздражения, ни повышенного тона разговора.
       А Щербаков (впрочем, без улыбки) пояснил: «Я могу только низко поклониться своим подчиненным. В нашем коллективе 80 человек, из них 24 военных и гражданских специалиста. Мне не приходится просить их задержаться. Каждый из них работает все эти дни без отдыха и на пределе своих сил».
       Вошедший в очередной раз в кабинет начальника капитан сообщил Щербакову: анализы ДНК, взятые у матери военнослужащего Ибрагимова, подтверждают, что данные останки принадлежат ее сыну. Несколько минут Владимир Владимирович сравнивал данные и, убедившись, что офицер прав, сказал: «Завтра утром мы ей это объясним».
       — И скольких вам уже удалось идентифицировать?
       — Ибрагимов — сто шестой!
       — Сто шестой из 119 погибших?
       — Да.
       — Вы сможете идентифицировать всех погибших?
       — Мы делаем для этого все возможное. Но состояние останков ужасное. Родственникам удалось по внешним признакам опознать всего пять человек. Большинство людей сгорели. Для их идентификации используются молекулярно-генетические исследования: делаем сравнительный анализ ДНК близких родственников погибших.
       — Все ли родственники приехали и сдали кровь на анализ?
       — Почти все. За исключением двоих: родственников рядового Горбушова и младшего сержанта Парышева, мать которого ждем с минуты на минуту.
       — Насколько я знаю, для проводимых вами исследований ДНК, без которых невозможна идентификация большинства останков, необходимы специальные дорогостоящие препараты. Вам кто-то помог в их приобретении?
       — Для опознания погибших на «Ми-26» мы использовали свои запасы. Дело в том, что с 1998 по 2001 год расходы на розыск без вести пропавших, эксгумацию останков погибших, их идентификацию, захоронение опознанных и идентифицированных финансировались на основании целевой строки бюджета. А с 2002 года в бюджете в разделе «На оборону» есть строка «Прочие расходы». Поэтому средствами, которые поступали нам раньше целенаправленно, теперь распоряжается руководство тыла Вооруженных сил.
       — Мне известна эта проблема. Начальник тыла Вооруженных сил России генерал-полковник Исаков и его заместитель генерал Булгаков, может быть, и хорошие люди, но Комиссия при президенте России по военнопленным, интернированным и пропавшим без вести уже более года из-за отсутствия средств поиском без вести пропавших в Чечне фактически не занимается.
       Не хочу, Владимир Владимирович, сталкивать вас с вашим начальством, но знаю, что и проблемы 124-й лаборатории исходят отсюда же. Насколько мне известно, вас даже пытались закрыть?
       — Нас пытались реорганизовать, объединив с 632-й судебно-медицинской лабораторией Северо-Кавказского военного округа (СКВО), и преобразовать в центр судебных экспертиз СКВО. 632-я лаборатория находится в нашем же здании этажом выше. Инициатор этой реформы — начальник 111-й Центральной судебно-медицинской лаборатории Министерства обороны Виктор Калкутин.
       — Кто же вам помог отстоять 124-ю лабораторию?
       — Политики и депутаты. Прежде всего Борис Немцов. Он непосредственно вышел на президента. И мы пока сохранили свой статус.
       — Но ведь опыт сотрудников 124-й лаборатории уникален. Разве можно все так бездарно разбазаривать? Ведь именно вы вынесли всю нагрузку, выполнили всю работу по опознанию погибших в первую чеченскую кампанию, и сейчас, во вторую, основная нагрузка лежит на вашей лаборатории.
       Всем известно, что сохранение имен сотен погибших российских военнослужащих и гражданских людей разных национальностей, в том числе и жителей Чечни, стало возможно благодаря 124-й лаборатории. А вы, в свою очередь, выживали не столько за счет нашего государства, сколько за счет российской и мировой общественности.
       Несколько лет назад я встречался с капитаном I ранга Джимом Коннеллом, который был сопредседателем Российско-американской комиссии по поиску военнослужащих, без вести пропавших в различных войнах и конфликтах. Благодаря его инициативе 124-я лаборатория получила из США столь необходимые дорогостоящие препараты.
       — Вы правы. Во многом благодаря поддержке общественности нам удалось идентифицировать 753 человека, погибших в первую чеченскую кампанию.
       На десятки тысяч долларов было закуплено оборудование нынешним губернатором Московской области генералом Борисом Громовым и руководимой им организацией ветеранов «Боевое братство».
       Помог нам и американский коллега Джим Коннелл.
       Помните наш советский фарисейский лозунг «Никто не забыт»? И по сей день три миллиона погибших в Великую Отечественную числятся без вести пропавшими. Увы, и в XXI век мир вошел с войнами. Но при правильной организации работы безвестных солдат быть не должно.
       Богатая Америка с 1990 года, после войны в Персидском заливе, за 11 лет создала банк данных на каждого военнослужащего. Специально создана лаборатория на Гавайях, на 40 лет заложены данные ДНК военнослужащих и обеспечено их хранение при температуре -20°С. Свои банки данных на военнослужащих, позволяющие быстро опознать погибших, есть также в Великобритании, Израиле, Германии. Например, погибшего американского летчика удалось идентифицировать за 36 часов с момента гибели.
       Маленькая Хорватия после гражданской войны создала уникальную систему идентификации, вернув имена погибшим солдатам. Им удалось опознать 82% погибших. Хорваты создали бюро по делам заключенных и пропавших без вести. Руководитель бюро полковник Иван Груич — в ранге вице-премьера правительства.
       В Загребе создали мемориальный комплекс, под ним — хранилище неопознанных погибших. То есть они решили проблему и в нравственно-этическом плане. Идентифицированные останки захоронены на кладбище, а неопознанные хранятся в специальных цинковых ящиках в склепе. И по мере идентификации их хоронят. То есть неизвестных не предали земле, и в то же время все мертвые находятся на кладбище. А не как у нас после первой чеченской кампании — в течение 5—6 лет в вагонах-холодильниках.
       — Что же мешает нам создать свою систему быстрой идентификации погибших?
       — Много чего. В том числе отсутствие законов. В 1999 году Госдумой принят закон о дактилоскопии (регистрации отпечатков пальцев) всех военнослужащих и тех, кто относится к «группе риска». Но, во-первых, на практике он до конца не выполняется. Так, из погибших в «Ми-26» можно было с помощью дактилоскопического анализа идентифицировать 10 человек, а удалось только двоих. У восьми военнослужащих отпечатки пальцев не были взяты.
       — А остальные более ста погибших?
       — У них пальцы сгорели, как спички. Эффективность дактилоскопии в подобных случаях — 27%. И только единицы из 119 погибших имели номерные жетоны. Необходимо законодательно решить вопрос о закладке на длительное хранение образцов крови военнослужащих, как в США, четкой фиксации в банке данных признаков внешности, антропологических параметров, стоматологического статуса.
       Первая чеченская кампания показала, что опознание останков без идентификации в 7% случаев было ошибочным. Во вторую кампанию — 5% ошибок при опознании.
       Страна, посылающая своих солдат на войну, права на такие ошибки не имеет. Время братских могил прошло, в XXI веке это недопустимо. У каждого погибшего должны остаться имя и свое место на земле. Именно на земле, а не только в...
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera