Сюжеты

ЗАБЫТЬ СЛОВА «НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ»

Этот материал вышел в № 66 от 09 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Из 119 погибших в «МИ-26» жетоны имели только единицы. Репортаж из 124-й Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации Наша справка: Начальник 124-й лаборатории Щербаков Владимир Владимирович, 49 лет, полковник...


Из 119 погибших в «МИ-26» жетоны имели только единицы. Репортаж из 124-й Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации
       

  
       Наша справка:
       Начальник 124-й лаборатории Щербаков Владимир Владимирович, 49 лет, полковник медицинской службы, кандидат медицинских наук, профессор Российской Академии естественных наук. Окончил Военно-медицинскую академию в Ленинграде. 15 лет — на Тихоокеанском флоте. С 1992 года служит в Северо-Кавказском военном округе в экспертной группе по идентификации. В 1997 году был назначен начальником 124-й лаборатории СКВО, которая в 1999 году получила статус Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации Министерства обороны РФ.
       Женат. Жена — медицинская сестра. Двое детей: дочь, 24 года, выпускница Ростовского медицинского университета, и сын, 17 лет, курсант Московского военного университета (факультет военной психологии).
       
       Я приехал в Ростов с редакционным заданием: рассказать читателям о ходе работ по идентификации останков погибших в вертолете «Ми-26», которая была поручена коллективу 124-й Центральной лаборатории медико-криминалистической идентификации, руководимой полковником Владимиром ЩЕРБАКОВЫМ.
       Напомню, что президент России Владимир Путин взял под свой личный контроль деятельность комиссии по расследованию причин катастрофы 19 августа под Ханкалой и гибели 119 пассажиров (всего же в вертолете вместе с экипажем было 147 человек). 116 погибли на месте или во время эвакуации, а три человека умерли от ожогов в Ростовском военном госпитале. Комиссию по расследованию возглавляет главнокомандующий Сухопутными войсками Министерства обороны генерал-полковник Николай Кормильцев.
       Владимира Щербакова я знаю с августа 1996 года, с первой чеченской кампании, когда мне, офицеру управления 205-й мотострелковой бригады, было поручено генералом Тихомировым, тогда командующим группировкой российских войск в Чечне, заниматься поиском без вести пропавших российских военнослужащих. Тогда еще подполковник, Владимир Щербаков приезжал в Ханкалу и консультировал меня и других офицеров. Да и впоследствии мне неоднократно приходилось с ним общаться.
       
       В Ростове, на улице Лермонтовской, я понял, что все дни начиная с 19 августа коллектив 124-й лаборатории и ее начальник работают фактически круглосуточно.
       В 20.00 я застал в кабинете Щербакова офицеров — специалистов по идентификации, которых он консультировал. Все три часа, что я находился в лаборатории, дверь его кабинета не закрывалась. Коллеги постоянно заходили за советами, потому беседа наша прерывалась постоянно. И я наблюдал Щербакова и его команду в работе, если можно так сказать, в их естественном состоянии. Да так и не услышал ни раздражения, ни повышенного тона разговора.
       А Щербаков (впрочем, без улыбки) пояснил: «Я могу только низко поклониться своим подчиненным. В нашем коллективе 80 человек, из них 24 военных и гражданских специалиста. Мне не приходится просить их задержаться. Каждый из них работает все эти дни без отдыха и на пределе своих сил».
       Вошедший в очередной раз в кабинет начальника капитан сообщил Щербакову: анализы ДНК, взятые у матери военнослужащего Ибрагимова, подтверждают, что данные останки принадлежат ее сыну. Несколько минут Владимир Владимирович сравнивал данные и, убедившись, что офицер прав, сказал: «Завтра утром мы ей это объясним».
       — И скольких вам уже удалось идентифицировать?
       — Ибрагимов — сто шестой!
       — Сто шестой из 119 погибших?
       — Да.
       — Вы сможете идентифицировать всех погибших?
       — Мы делаем для этого все возможное. Но состояние останков ужасное. Родственникам удалось по внешним признакам опознать всего пять человек. Большинство людей сгорели. Для их идентификации используются молекулярно-генетические исследования: делаем сравнительный анализ ДНК близких родственников погибших.
       — Все ли родственники приехали и сдали кровь на анализ?
       — Почти все. За исключением двоих: родственников рядового Горбушова и младшего сержанта Парышева, мать которого ждем с минуты на минуту.
       — Насколько я знаю, для проводимых вами исследований ДНК, без которых невозможна идентификация большинства останков, необходимы специальные дорогостоящие препараты. Вам кто-то помог в их приобретении?
       — Для опознания погибших на «Ми-26» мы использовали свои запасы. Дело в том, что с 1998 по 2001 год расходы на розыск без вести пропавших, эксгумацию останков погибших, их идентификацию, захоронение опознанных и идентифицированных финансировались на основании целевой строки бюджета. А с 2002 года в бюджете в разделе «На оборону» есть строка «Прочие расходы». Поэтому средствами, которые поступали нам раньше целенаправленно, теперь распоряжается руководство тыла Вооруженных сил.
       — Мне известна эта проблема. Начальник тыла Вооруженных сил России генерал-полковник Исаков и его заместитель генерал Булгаков, может быть, и хорошие люди, но Комиссия при президенте России по военнопленным, интернированным и пропавшим без вести уже более года из-за отсутствия средств поиском без вести пропавших в Чечне фактически не занимается.
       Не хочу, Владимир Владимирович, сталкивать вас с вашим начальством, но знаю, что и проблемы 124-й лаборатории исходят отсюда же. Насколько мне известно, вас даже пытались закрыть?
       — Нас пытались реорганизовать, объединив с 632-й судебно-медицинской лабораторией Северо-Кавказского военного округа (СКВО), и преобразовать в центр судебных экспертиз СКВО. 632-я лаборатория находится в нашем же здании этажом выше. Инициатор этой реформы — начальник 111-й Центральной судебно-медицинской лаборатории Министерства обороны Виктор Калкутин.
       — Кто же вам помог отстоять 124-ю лабораторию?
       — Политики и депутаты. Прежде всего Борис Немцов. Он непосредственно вышел на президента. И мы пока сохранили свой статус.
       — Но ведь опыт сотрудников 124-й лаборатории уникален. Разве можно все так бездарно разбазаривать? Ведь именно вы вынесли всю нагрузку, выполнили всю работу по опознанию погибших в первую чеченскую кампанию, и сейчас, во вторую, основная нагрузка лежит на вашей лаборатории.
       Всем известно, что сохранение имен сотен погибших российских военнослужащих и гражданских людей разных национальностей, в том числе и жителей Чечни, стало возможно благодаря 124-й лаборатории. А вы, в свою очередь, выживали не столько за счет нашего государства, сколько за счет российской и мировой общественности.
       Несколько лет назад я встречался с капитаном I ранга Джимом Коннеллом, который был сопредседателем Российско-американской комиссии по поиску военнослужащих, без вести пропавших в различных войнах и конфликтах. Благодаря его инициативе 124-я лаборатория получила из США столь необходимые дорогостоящие препараты.
       — Вы правы. Во многом благодаря поддержке общественности нам удалось идентифицировать 753 человека, погибших в первую чеченскую кампанию.
       На десятки тысяч долларов было закуплено оборудование нынешним губернатором Московской области генералом Борисом Громовым и руководимой им организацией ветеранов «Боевое братство».
       Помог нам и американский коллега Джим Коннелл.
       Помните наш советский фарисейский лозунг «Никто не забыт»? И по сей день три миллиона погибших в Великую Отечественную числятся без вести пропавшими. Увы, и в XXI век мир вошел с войнами. Но при правильной организации работы безвестных солдат быть не должно.
       Богатая Америка с 1990 года, после войны в Персидском заливе, за 11 лет создала банк данных на каждого военнослужащего. Специально создана лаборатория на Гавайях, на 40 лет заложены данные ДНК военнослужащих и обеспечено их хранение при температуре -20°С. Свои банки данных на военнослужащих, позволяющие быстро опознать погибших, есть также в Великобритании, Израиле, Германии. Например, погибшего американского летчика удалось идентифицировать за 36 часов с момента гибели.
       Маленькая Хорватия после гражданской войны создала уникальную систему идентификации, вернув имена погибшим солдатам. Им удалось опознать 82% погибших. Хорваты создали бюро по делам заключенных и пропавших без вести. Руководитель бюро полковник Иван Груич — в ранге вице-премьера правительства.
       В Загребе создали мемориальный комплекс, под ним — хранилище неопознанных погибших. То есть они решили проблему и в нравственно-этическом плане. Идентифицированные останки захоронены на кладбище, а неопознанные хранятся в специальных цинковых ящиках в склепе. И по мере идентификации их хоронят. То есть неизвестных не предали земле, и в то же время все мертвые находятся на кладбище. А не как у нас после первой чеченской кампании — в течение 5—6 лет в вагонах-холодильниках.
       — Что же мешает нам создать свою систему быстрой идентификации погибших?
       — Много чего. В том числе отсутствие законов. В 1999 году Госдумой принят закон о дактилоскопии (регистрации отпечатков пальцев) всех военнослужащих и тех, кто относится к «группе риска». Но, во-первых, на практике он до конца не выполняется. Так, из погибших в «Ми-26» можно было с помощью дактилоскопического анализа идентифицировать 10 человек, а удалось только двоих. У восьми военнослужащих отпечатки пальцев не были взяты.
       — А остальные более ста погибших?
       — У них пальцы сгорели, как спички. Эффективность дактилоскопии в подобных случаях — 27%. И только единицы из 119 погибших имели номерные жетоны. Необходимо законодательно решить вопрос о закладке на длительное хранение образцов крови военнослужащих, как в США, четкой фиксации в банке данных признаков внешности, антропологических параметров, стоматологического статуса.
       Первая чеченская кампания показала, что опознание останков без идентификации в 7% случаев было ошибочным. Во вторую кампанию — 5% ошибок при опознании.
       Страна, посылающая своих солдат на войну, права на такие ошибки не имеет. Время братских могил прошло, в XXI веке это недопустимо. У каждого погибшего должны остаться имя и свое место на земле. Именно на земле, а не только в...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera