Сюжеты

ИХ ПРОДОЛЖАЮТ РАССТРЕЛИВАТЬ ДО СИХ ПОР

Этот материал вышел в № 66 от 09 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Это придется читать. На полигоне под Питером журналисты и правозащитники нашли до сих пор засекреченное массовое захоронение жертв НКВД. По «братским могилам» и сейчас лупят на учениях корабельные орудия Чахлый, какой-то скособоченный...


Это придется читать. На полигоне под Питером журналисты и правозащитники нашли до сих пор засекреченное массовое захоронение жертв НКВД. По «братским могилам» и сейчас лупят на учениях корабельные орудия
       

   
       Чахлый, какой-то скособоченный лесок, рассеченный бетонкой дороги. Впрочем, на эту дорогу можно выскочить тоже только сбоку — через рытвины и взгорки, у которых всем пассажирам из «Жигулей» приходится выходить: бетонка где-то перекрыта шлагбаумами и кордонами — не пустят. Это — Токсовский полигон, едва ли не самый старый в стране. С 1804 года здесь стреляют, а с начала прошлого века он практически приобрел сегодняшний статус — мишени для морских артиллерийских орудий, которые откуда-то из невообозримой дали, со Ржевки, до сих пор садят сюда изо всех калибров и холостыми, и не холостыми. На березах побольше — свежие шрамы, под ногами — ржавые и не очень ржавые осколки и целые чушки, заросшие и не заросшие воронки.
       Местечко из веселеньких — незаменимо в качестве декораций сразу к нескольким романам Стругацких, начиная с «Пикника на обочине».
       Называется местечко по-фински Койрагакангас, в переводе — Вересковая Пустошь. Сама пустошь чуть дальше; действительно — вереск, уже отцветает (жаркое было лето) бледно-лиловым цветом. Когда-то вокруг были финские деревни, в 1942-м жителей выселили в Восточную Сибирь, там немногие выжили, еще меньше вернулись — не сюда, конечно, просто вернулись. Они-то и первыми, с опасливой неохотой, и рассказали, что перед войной к этому чахлому лесочку в глубине полигона шли и шли крытые грузовики, ночами напролет раздавались пистолетные да винтовочные выстрелы, а потом, когда возобновлялись артиллерийские стрельбы, при разрывах в воздух взлетали человеческие кости.
       Есть основания полагать, что здесь, на Токсовском полигоне, в этом лесу, лежат останки более тридцати тысяч человек. Их расстреляли здесь, побросали в наспех вырытые ямы, а потом — уже несколько десятилетий подряд, беспрестанно — садят в их несчастную братскую могилу изо всех калибров.
       Мы приехали на полигон в последний день августа — активисты питерского «Мемориала» во главе с Ириной Флиге; бывший завбюро «Известий» по Ленинграду, а потом народный депутат СССР (и даже член Президиума Верховного Совета) Анатолий Ежелев, сейчас — редактор правозащитного журнала; судмедэксперт Андрей Дебовский; юрист Леонид Лемберик. Мы приехали, чтобы подтвердить своими подписями «Протокол осмотра места происшествия», который составит Дебовский здесь, в Койрагакангасе: мемориальцы только что завершили свои поиски первыми страшными находками: в десяти из сделанных ими пятнадцати шурфов найдены человеческие останки. Два захоронения раскрыли полностью, кости навалом — тела когда-то бросали как попало, в черепах с затылка — аккуратненькие дырочки. Пока Дебовский записал в первичном протоколе: «Захоронению от 50 до 80 лет, все уточнения после работы в лаборатории». Устно добавил: «Люди были, судя по всему, в самом цветущем возрасте, тридцать—сорок». Из отобранных им в качестве вещдоков черепов два явно женские... Что еще… Что еще?
       
       Через два дня об этой находке на своей пресс-конференции расскажет депутат Госдумы Юлий Рыбаков. Ни одно из общефедеральных СМИ не посвятит ей ни строчки. Да и то — что за дело нам сегодня до расстрелянных шестьдесят с лишним лет назад, сколько бы там их ни было? Нам вообще все это давно НА-ДО-Е-ЛО! Сколько же можно пережевывать ТЕ события, когда смерть давно уравняла убийц и убитых, когда и «органы у нас давно не те», и даже страна вот уже десять лет как другая...
       Только с августа 1937-го по ноябрь 1938-го в Ленинграде были расстреляны 40 000 человек — это по официальным документам, по аккуратным справочкам «о приведении в исполнение», каждая из которых подписана комендантом УНКВД ст. лейтенантом госбезопасности Поликарповым (он потом сопьется и покончит жизнь самоубийством). Восемь тысяч из них были расстреляны непосредственно в «Большом доме» на Литейном, трупы потом вывозили из города и зарывали на Левашовской пустоши. Факт этот тогдашний КГБ отрицал до последнего, пока в 88-м, в трудное для себя неуверенное время, не дрогнул и не признал: оказывается, еще с начала шестидесятых, со времен хрущевской оттепели, у них хранились показания очевидцев-шоферов, вывозивших «груз» в Левашово... Потом показалось не в пример легче возить живых, и расстреливать решили непосредственно на месте. Где? Ни у КГБ, ни у теперешней его наследницы ФСБ, как обычно в таких случаях, «нет сведений».
       Сейчас у них «нет сведений» по Токсовскому полигону. Они, конечно, сквозь зубы признают то, что непосредственно отроют те же мемориальцы, но ни единичкой больше. Считать это захоронение массовым — ни за что! А много ли нароют пять человек, да под регулярными обстрелами, которые и так давно могли превратить здесь все в лунный пейзаж. Все же документы того времени по-прежнему закрыты наглухо — тридцать с лишним тысяч когда-то живых людей растворились в истории, и кому-то очень хочется, чтобы о них НИКОГДА больше не вспоминали. И кстати бы спросить, что за странное стремление сохранить чистоту окровавленных мундиров тех, от кого вроде бы давно и решительно открестился?
       Снова и снова генералы делают оскорбленные лица: да я и родился «после Сталина», почему это я должен каяться за совершенные при нем преступления? И снова: органы давно стали «совсем иными»!..
       Что-то не сходится, ребята.
       
       Помнится, еще на «старом» НТВ в июне 2000-го провели ток-шоу по проблеме: возвращать Дзержинского на Лубянскую площадь или все-таки погодить? Так генералы, участвовавшие в разговоре, быстро возбудились и стали проговариваться. Оказывается, главное достижение Феликса Эдмундовича в том именно и состоит, что он вел непримиримую борьбу с разнообразными (в основном, напомним, классовыми) врагами Республики Советов.
       Нет, надо бы все-таки сначала твердо договориться: в какой стране мы живем, чье наследство проедаем. Если только СССР, если наш календарь так и начинается с Октября 1917-го, то тогда действительно — и вы сами «чекисты», и «железный рыцарь революции» действительно основоположник, и его традиции, вполне допускаем, для вас могут быть святы. Правда, тогда и вы не обессудьте, мы к вам тоже относиться будем, как привыкли, — со страхом и ненавистью.
       Но есть и другие, куда более изощренные доводы. Нас сейчас убеждают в том, что ХХ век — лишь часть тысячелетней российской истории, и именно потому, кстати, и не надо рушить памятники трагических лет: хватит, порушили (и дальше перечисляют храмы да памятники царям и их «сатрапам»; кто их только, кстати сказать, рушил так старательно?). Но тогда, ребята, почему ж вы именно с Дзержинского свой счет ведете, свою биографию тянете? А не с Малюты, скажем, Скуратова? Не с князя-кесаря Ромодановского, главы Преображенского приказа при Петре Алексеевиче Великом? Не с кнутобойца Степана Шешковского, достойного руководителя Тайной канцелярии при Екатерине, тоже Великой? Не с Бенкендорфа, наконец, Александра Христофорыча, первого шефа Третьего отделения? Если так, то впору и называть себя гордо — опричниками, жандармами... Или не нравится? А почему, собственно говоря? Или именно начиная с Дзержинского и первых чекистов российские спецслужбы давали великие образцы гуманизма и справедливости, достойные памятников?
       Между прочим, именно в Питерском управлении ФСБ до сих пор остаются засекреченными даже списки расстрелянных в 1918 году. Кто бы объяснил — КОМУ может повредить раскрытие этой тайны?
       ...Мы вернулись в город. Он готовился отмечать свое трехсотлетие. На Дворцовой меняли брусчатку. Реставрировали Петропавловку. Красили памятники славного прошлого...
       Над второпях засыпанными ямами на Токсовском полигоне нет ни памятников, ни даже креста покосившегося, хотя убитые там люди — тоже часть истории этого города. Зато в них, уже раз расстрелянных, мы (мы!) до сих пор посылаем снаряд за снарядом разнообразных калибров. Нам легче об этом не думать? А кто вам вообще сказал, будто жить — легко?
       Мы прикинули: сорок тысяч человек — это значит по нескольку из каждого дома в тогдашнем Ленинграде. Если, конечно, делить на круг.
       А на полигоне, одном из «мест происшествия» едва ли не самой жуткой трагедии минувшего и так и не изжитого нами века, под ногами поблескивают редкие ягодки брусники. Ну вы поняли... Банальщина на грани пошлости...
       Но ягодки брусники поблескивают под ногами.
       

       наши спец. корр., С.-Петербург

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera