Сюжеты

Беата ТЫШКЕВИЧ: У НАС С ВАМИ ОБЩЕЕ ПОНИМАНИЕ СМЕШНОГО. А ЭТО ВАЖНО

Этот материал вышел в № 67 от 12 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

У НАС С ВАМИ ОБЩЕЕ ПОНИМАНИЕ СМЕШНОГО. А ЭТО ВАЖНО С легендарной польской актрисой беседует кинообозреватель «Новой газеты» Лариса Малюкова Когда от мира нас отделял непроницаемый занавес, каждый искал свою щелочку в «завесе». О мировом...


У НАС С ВАМИ ОБЩЕЕ ПОНИМАНИЕ СМЕШНОГО. А ЭТО ВАЖНО
С легендарной польской актрисой беседует кинообозреватель «Новой газеты» Лариса Малюкова
       
       Когда от мира нас отделял непроницаемый занавес, каждый искал свою щелочку в «завесе». О мировом кино мы читали в правдинских заметках Капралова, а польское кино правдоподобно подменяло мировое. Имя Беаты Тышкевич озарял блеск истинной звезды. Славянские корни придавали звезде дополнительный шарм.
       Для нас же она стала олицетворением Марии Валевской («Марыся и Наполеон»), Изабеллы Ленцкой («Кукла»), Варвары Лаврецкой («Дворянское гнездо»). На экране ей поклонялись Бальзак и Наполеон, и принадлежность самой актрисы к известному старинному дворянскому роду украшала ее роли «двойной диоптрией»...
       
       В Москву этой осенью пани Беата прибыла, чтобы представить книгу «Мои дети». Это изысканно изданный альбом с фотографиями не только дочерей пани Беаты, Каролины и Виктории, но и детей друзей. Маленькие эссе комментируют снимки.
       — Я не Сара Бернар и отношусь к своим печатным трудам с иронией. Знаю: не все, что под обложкой, – книжка. С альбомом все просто. Снимала детей. Для себя. Для них. Ведь во времена оккупации наши семейные снимки почти не сохранились. А человеческой памяти я не доверяю. Я фиксирую минуту: свет, ракурс, пыль, взбудораженную солнечным лучом. Снимать начала, когда родилась моя первая дочь — Каролина. К каждому снимку я приобщила небольшую историю или анекдот.
       Здесь маленькая Каролина — с алым маковым пятном в волосах. А это уже Виктория — с волшебным разноцветным мыльным пузырем, свободно парящим в зелени. Трехлетняя Виктория — с черешневой сережкой на ухе. Именинница Каролина — с котенком и венком из ландышей. Автор альбома выводит свою формулу любви: «Это регистрация счастливых мгновений жизни в памяти».
       — Сегодня фотография переходит на цифру…
       — Ой, только не это. Тексты я все еще печатаю на своей старенькой «Олимпии». И мы прекрасно понимаем друг друга, она цокает, как лошадка, в такт моим небогатым мыслям. Но ведь и «Унесенные ветром» были напечатаны на подобной рухляди.
       Пани Беата является минута в минуту. Очаровательная дама в черном вязаном костюме. Минимум косметики: ей отведена скромная роль — оттенить невозможную, знакомую по экрану синь глаз. Располагаемся за чайным столиком на польском стенде книжной ярмарки. Взволнованная близостью звезды, служащая обливает ее яблочным соком. Вынимаю гвоздики из вазы — начинаем водой отмывать совместными усилиями костюм пани Беаты...
       Пока заминка, спрашиваю сразу: читала ли она мемуары давнего друга — Андрея Кончаловского?
       — О нет, Андрей книжки мне не дарил. Там что-то не слишком лестное?
       Рассказываю ей об описанном Кончаловским эпизоде съемок «Дворянского гнезда». Он был счастлив, что снимает настоящую звезду, в которую вместе с большей частью мужского населения Страны Советов был влюблен. И вот звезда явилась. Все, как и представлялось: сливочные плечи, парижский лоск. Настоящая светская львица. Но вот беда, в первой же сцене львица должна была заплакать. А она не могла. Не умела? И тогда отчаявшийся режиссер, дабы избежать катастрофы, дал ей пощечину. Сцену отсняли, но Беата обиделась и уехала…
       — Да-да, я ела в кадре лимон и плакала, как же мне было обидно! Кончаловский в самом деле мог научить любить, плакать и смеяться. Мне кажется, тогда он был другим. И время тех съемок незабываемо. Мы оказались в настоящей сказке – снимали под Петербургом, в царском дворце. Когда зажгли три тысячи свечей, настоящее — камеры, осветительные приборы — волшебным образом исчезло, мы все словно нырнули в иную эпоху.
       Однако скоро выйдет моя книжка воспоминаний, где я изложу собственную версию тех дней. Книга должна выйти уже в феврале. Не претендую на большую литературу. Это ретроспектива моей жизни, моего восприятия. Наверное, каждый человек может написать подобную книгу.
       Пани лукавит. Ей довелось встречаться с интереснейшими людьми ХХ века, с выдающимися кинематографистами: Феллини, Де Сика, Антониони, Бюнюэлем, Висконти, Тарковским. Словно читая мои мысли, она продолжает:
       — Люди, с которыми мне посчастливилось встретиться, и сформировали мой вкус, способ мышления. Благодаря им я — такая, какая есть.
       — С кем из художников кино вы продолжаете общаться?
       — Я рано начала сниматься, работала во всем мире, и мои режиссеры были много старше. Меня всегда интересовали люди старшего поколения, которые могли чему-то научить, что-то открыть. Но это поколение, увы, в основном уже ушло. Когда приезжаю в Москву, стараюсь повидать Андрея. В Париже – Клода Лелуша. Впрочем, понимая их загруженность, не слишком им докучаю.
       — Начиная с 1961 года вы были желанной гостьей в России. Не возникает ли желание сделать русскую версию мемуаров?
       — Да, и для российского издания думаю несколько расширить книгу. Я бы поведала давнюю историю дружбы с семьей Михалковых. Наталью Петровну Кончаловскую я называла мамой. И когда Андрей предложил мне выйти за него, я ответила, что скорее бы вышла за его мать. Непременно рассказала бы о встречах с Герасимовым, Макаровой, Бондарчуком, Шукшиным. О том, как режиссер Долидзе впервые повез меня в Грузию и какой восхитительной была та поездка. Об общении с Кешей Смоктуновским.
       Наверное, лицом страны быть непросто. Роли, которые она проживала на экране и в жизни, сплетались меж собой...
       — Никогда не скажу: мой творческий путь. Ерунда. Это моя судьба. Например, я родилась за год до начала мировой войны. В одном из красивейших дворцов в Вилянове. Немецкая оккупация нас почти не коснулась. Но мы смотрели, как горит Варшава, и плакали.
       После войны нам тоже пришлось нелегко. Всем было трудно. К тому же дворянское происхождение помешало мне получить аттестат. Тогда моя мама поехала в министерство просвещения в Варшаву и объявила, что не выйдет, пока дочери не дадут документа. А в 15 лет я уже начала сниматься. Это было время, когда одна эпоха прямо на глазах сменяла другую. Ведь мои тетки еще носили длинные платья, в пол.
       — Книга, которую пани Беата завершает, называется «Не все на продажу»...
       — Не люблю слово «мемуары». Для того чтобы рассказать о себе, я описываю вроде бы совсем посторонние вещи. Рассказываю о воспитании детей, о том, чему меня учила мать.
       Кстати, мало кто знает: именно она дала знаменитому фильму Вайды то знаковое имя — «Все на продажу». Во время съемок актриса вела дневниковые записи, так сказать, бухгалтерию собственной жизни. Сначала картина называлась «День женщин». Но шел 1968 год. И 8 Марта милиционеры, разгоняя демонстрацию, избили бастующих женщин. Название надо было срочно менять. В своих дневниковых записях она нашла то, что требовалось.
       Те записи так и остались неизданными. Зато она переиграла чуть ли не все основные произведения польской литературы: Жеромский, Прус, Потоцкий.
       — Вас любят именовать героиней костюмного кино. В самом деле, хоть вы играли и современниц, но вам к лицу XIX век. Вуали, шелка, корсеты, декольте. А в XVIII вы не снимались?
       — Ох, не вспомню, ведь уже давно это было…
       А недавно Беата Тышкевич снялась в белорусско-российской картине «В августе 44-го». Сейчас снимается в документально-художественном сериале, рассказывающем о поляках, разбросанных по всей Европе. Создатели сериала предложили ей во время съемок фотографировать, чтобы одновременно с фильмом вышел новый альбом-дневник.
       — Как сейчас обстоят дела в польском кино?
       — Смена режима редко идет на пользу искусству. Вот смотрите, бюджет картины Пташука, в которой я снималась в Белоруссии, – 8 миллионов. В Польше – сумма невозможная, главная задача продюсера – вернуть деньги. Построено, как и у вас, огромное количество мультиплексов-ромашек. Основной зрительский состав – дети 12—25 лет. Смотрят американское кино. Хотя в последнее время что-то меняется. Возрождается интерес к старому польскому кино и даже (хотя многие боятся в этом признаться) к кино советскому. Смотрят «Калину красную», «Вокзал для двоих». Надеюсь, период отторжения завершается. Было время, когда известие, что у тебя в России — друзья, вызывало откровенно негативную реакцию. Теперь многие молодые уже сами выбирают для изучения русский язык. Ведь Польша – транзитная полоса на Запад. У нас с вами общее понимание смешного, а это важно. Общие культурные корни. Если русский театр показывает «Бесов» в Англии, зрители хоть и состроят вежливую мину, но многое будет им непонятно и скучно. А если в Петербурге покажет своих «Бесов» Вайда – его поймут.
       Когда была ретроспектива моих фильмов во Франции, я специально просила монтажера сделать укороченные копии. Бондарчук снимал «Войну и мир» подробно, чуть ли не постранично. В Польше эпизод, в котором дрожит осиновый лист, будет воспринят адекватно. На Западе – нет.
       ...В России — потрясающая актерская школа. Мне всегда нравились Макарова, Ларионова, Смоктуновский. Недавно смотрю по телевизору какой-то польский сериал. Вдруг вижу: актриса. Степень естественности — удивительная. Думаю, наверное, русская. Читаю титры: Лидия Федосеева-Шукшина.
       Я дружила с Тарковским. И письма его храню по сей день.
       …Однажды она украла Тарковского прямо на глазах советской делегации в Варшаве, и как два завзятых диссидента они поехали в загородный дом есть… яичницу.
       — У нас почему-то принято говорить о ваших героинях, как о сильных, волевых женщинах. Вы — сильная?
       — Знаю, что произвожу впечатление мягкого существа, но я весьма тверда. Чувствую, что от меня подспудно требуют, почти всегда понимаю, кто сидит напротив. Я ленивая и трудолюбивая, покорная и требовательная. Хотя, если кто хочет, умеет добиваться от меня многого. Вообще-то я давно уже поняла: мы получаем от людей то, что сами им позволяем.
       У пани Беаты философский склад ума и богатый опыт семейной жизни. Трижды она была замужем (первым ее избранником был сам Анджей Вайда).
       — Для женщины обретение внутреннего комфорта – в одиночестве по собственному осознанному выбору. Не верите, но каждый день можно переживать маленькие радости. Например, что бы где бы я ни положила в своем доме, представьте, там и лежит! Похоже, вам эти радости неведомы.
       — Да, я замужем. Так что ставим крест на семейной жизни?
       — Я не феминистка. Но мужа заводить больше не хотелось бы. У меня уже есть маленькая собачка, на ней я могу тренировать необходимость ухаживать и заботиться. Но если серьезно, семья для меня всегда была на первом месте. Сейчас – это мои дочери. Каролина живет в старинном имении. Это огромная территория в 140 км от Варшавы. Она разводит раритетную андалузскую породу лошадей. В обширном хозяйстве невероятное количество животных и птиц: павлины, куры, коты, кавказские овчарки. Там живет даже прирученный волк.
       — В чем вы черпаете силы?
       — Обожаю кормить животных (это не кокетство, в юности Беата мечтала стать ветеринаром, оттого так охотно проводит время в имении дочери.Л. М.). Ощущение счастья могут подарить утро, осенняя листва. Вот очень жалею, что в этот приезд не взяла фотоаппарат. Москва, окутанная дымом, – это так странно и красиво.
       — Но вы сыграли более сотни ролей…
       — И из всего сыгранного я бы отобрала минут 15 достойного материала. Работа актрисы – всего лишь мой «офис». Не чувствую особой миссии, да и о высоком призвании обычно не заикаюсь.
       — В чем же секрет успеха?
       — Искусство жизни – в умении выбора. Я не феминистка, но считаю, что женщины-славянки отличаются онтологически. Так хотела история. Мужчины шли на войну, женщины хранили огонь жизни. Умение с достоинством нести свой крест у нас в крови.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera