Сюжеты

ЗЕМЛЯ, НА КОТОРУЮ ВЕРНУЛСЯ ХИППИ

Этот материал вышел в № 69 от 19 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Музыка Кэта Стивенса продается на компактах в любом солидном музыкальном магазине, но старые хиппи, когда-то напевавшие его песенки, предпочитают винил. И не только потому, что на пластмассе наивно-архаичный Кэт Стивенс звучит лучше, чем в...


       
       Музыка Кэта Стивенса продается на компактах в любом солидном музыкальном магазине, но старые хиппи, когда-то напевавшие его песенки, предпочитают винил. И не только потому, что на пластмассе наивно-архаичный Кэт Стивенс звучит лучше, чем в стерильной цифре, — дело еще в том, что он навсегда остался в том веселом времени.
       
       Время рок-н-ролла прошло — остались толпа эпигонов и мифы о героях, которые были когда-то. Рок-н-ролл сегодня — предание старины, памятник ушедшей эпохи, в одном ряду с ирландскими сагами и песней о Нибелунгах. В этих сагах и песнях герои умели скакать дни и ночи напролет, биться с ордами врагов и обретать неуязвимость, окунаясь в прозрачные ручьи. Герои рок-н-ролла могли, как Джанис Джоплин, выпивать по три литра виски Southern Comfort в день, в одиночестве, стоя лицом к стене, играть на гитаре получасовые блюзы, как Джимми Хендрикс, раскидывать руки и петь полной грудью, с летящими по ветру волосами, как Дэвид Байрон. А вместо ручья прозрачной воды в мифологии рок-н-ролла — бассейн, в который окунулся вдребезину пьяный и обкуренный Брайан Джонс. Окунулся, утонул и — вот чудо! — действительно обрел неуязвимость в смерти (а иная бывает?).
       В ряду шумных героев рок-н-ролла есть один тихий — Кэт Стивенс. Его образ и аура — длинные волосы, карие спокойные глаза, излучение покоя и умиротворения. Песенки у него экологически чистые, натуральные — никакой электроники, только гитара, ударные и иногда греческие народные инструменты. Эти песенки как нельзя лучше соответствовали в семидесятые мироощущению интернациональной хипни, кочевавшей в мировом масштабе — из Лондона на пустынные пляжи Кипра, еще не обесчещенные массовым туризмом, из Парижа в Непал через мирный Афганистан, еще не знающий, что такое напалм. На вечерних привалах пипл курил самокрутку с травкой, пуская ее по кругу, и напевал строчку из песенки Кэта Стивенса: O baby, its wild world!
       Этот мир исчез — бесследно. В разных странах есть музеи крестьянской жизни или предметов обихода промышленных рабочих, но я не знаю ни одного музея хиппового быта или хиппового народного искусства. Куда исчезли самодельные бисерные фенечки, украшавшие тонкие запястья девочек, путешествовавших автостопом из Москвы в Ригу, куда подевались сшитые из лоскутков сумочки, в которых каждый уважающий себя хип хранил пачку черного чая, упаковку седуксена, презервативы и катушку с пленкой, на одной стороне которой были записаны Uriah Heep c несравненной July Morning, а на второй — Кэт Стивенс с его наивным альбомом Teaser & the Firecat?
       Он был наивен, этот Кэт Стивенс, наивен и чист, как и положено детям-цветам. Он любил зверей — первый его хит назывался I love my dog. Он любил детей и считал, что взрослые в этом мире захапали себе слишком много места, — об этом его песенка Where Do The Children Play. Он сам рисовал простенькие картинки к своим дискам, на которых были изображены, например, большие красные ботинки. Чем привлекли его именно эти красные ботинки, неизвестно, но изображены они в натуральную величину, с тем увлечением и восторгом, который свойствен рисующим детям.
       Шоу-бизнес, естественно, пытался делать на Стивенсе деньги — у него был контракт с фирмой Decca. Он не бил продюсерам морды и не швырял пустые бутылки в стеклянные двери, как это делали иные герои рок-н-ролла, — он тихо терпел эту соковыжималку, пока не заболел туберкулезом в открытой форме. Так его организм реагировал на принуждение. Выйдя через несколько месяцев из больницы, он в просветленно-хипповом духе, вежливо и мягко, со словами благодарности отказался подписывать новый контракт — и отныне в своей жизни делал только то, что хотел. Он писал песенки и записывал их в студии, причем сам играл на всех инструментах. Он уезжал в Швейцарию и жил в горах, рисуя свои наивные картинки…
       Все это закончилось в 1978 году, когда Кэт Стивенс выпустил свой последний диск под знаменательным названием Back to Earth — и исчез. Причин исчезновения он никому не объяснял, но о них можно догадаться. Кэт Стивенс — это ясно каждому, кто слушал его музыку, — искал в жизни не денег, не славы и даже не кайфа; он искал смысла и просветления. Земля, на которую вернулся Кэт Стивенс после своего веселого путешествия в мир чудесных песенок, забавных картинок и бисерных фенечек, была суровая и жесткая земля — земля Аллаха. Ему было тридцать. Он сменил имя — отныне и до конца дней своих он стал Юсуфом Исламом. Он продал права на все свои произведения, а выручку пустил на благотворительные цели. Он надел белые одежды и отпустил бороду. Что с ним происходит вот уже четверть века в исламских кварталах Лондона, достоверно неизвестно. Слухи о его жизни отрывисты и невнятны; судя по всему, он стал учителем Корана и живет жизнью достопочтенного мусульманина, имеющего жену и пятерых детей.
       Возможно, он зашел по этому пути столь далеко, что между гуманистом-хиппи Кэтом Стивенсом и ортодоксальным мусульманином Юсуфом Исламом уже не осталось никаких точек соприкосновения, — во всяком случае, хиппи Кэт вряд ли одобрил бы смертный приговор Салману Рушди, как этот сделал мусульманин Юсуф. Или это тоже только слухи?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera