Сюжеты

МНЕ И ДАЛАЙ — ЛАМЕ ВИЗЫ НЕ ДАВАЛИ

Этот материал вышел в № 69 от 19 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Спецкор Игорь Маслов совершил в прошлом году кругосветное путешествие автостопом. Его новый блиц-маршрут прошел по Литве Часть II Я из лесу вышел. На лугу паслась черно-белая корова. «Му-уу!» — сказала она по-литовски. «Хаппукоор!» —...


Спецкор Игорь Маслов совершил в прошлом году кругосветное путешествие автостопом. Его новый блиц-маршрут прошел по Литве
       
       Часть II
       Я из лесу вышел. На лугу паслась черно-белая корова. «Му-уу!» — сказала она по-литовски. «Хаппукоор!» — крикнул я в ответ и зашагал с рюкзаком бодро. На окраине деревни стояла уже полицейская машина. Но они мерили радаром. Я не превышал скорости. Каждый шаг мой по этой болотистой земле, каждый вздох и чих был нелегален.
       За деревней я голосовал. Остановился автобус с таможенниками. Но они ехали домой и утратили бдительность, и даже купили мне пива. Пива в первый день было много. Нелегально сидишь в сквере и нелегально читаешь Бродского. Что вам сказать о Вильнюсе? В сквере сидит молодежь, поют под гитару Цоя. Чего отделялись? Центральная улица Вильнюса вся была перекопана. Из котлована, где тянут кабели и коммуникации, доносится исключительно русская речь. Эксплуататоры.
       
       Я шел «вписываться» в ночлежку. (В плане ночлежек Вильнюс догнал культурные столицы Европы. Их там целых четыре.) И навстречу шла чудесная девушка Нечайте. Зацепились улыбками. И я спросил. О, это была искрометная фраза: «Как пройти в какой-нибудь ваш нормальный клуб?».
       Ни в какой «нормальный клуб» мы, конечно, не пошли. Бродили по центру и долго ехали на ночном троллейбусе. На окраине нам повстречался дед в тельняшке. Он допил мое пиво.
       
       Второй день в Вильнюсе начался с того, что менты врезались. Так что справедливость заранее восторжествовала. На слух было так: «И-ууу, и-ууу — БДЕМС!». Это полицейские врубили сирену, выехали на «встречку» и тут же протаранили машину простых литовцев. Папа-водитель с ментом разбирается на улице. А на заднем сиденье мама с ребенком, годика три. Менты папе доказывают, что он не прав, потому что не увернулся.
       
       На остановке сидел интеллигент. Сразу видно, что не- литовец. Спросил у него, как пройти на улицу Пярну. Там выдавали бесплатные обеды.
       А интеллигент был наш земляк, бывший московский студент Аркадий Дмитрич. Нет, лучше назовем его Павел Анатольич. Потому что его уже один раз уволили с должности бухгалтера. Ехал Анатольич в троллейбусе, пристали журналисты с соцопросом. Анатольич приложил президента Ландсбергиса и еще рассказал анекдот, он вообще любитель анекдотов, про то, как Иван пришел к Абраму... В пятницу газета вышла. В понедельник Анатольича уволили.
       
       Анатольич отпил кофе, и его, как в троллейбусе, понесло. Это был, на фиг, брифинг. Я даже достал блокнот и стал записывать. Как же он ее прикладывал, свою приемную родину! Надо еще раз поменять ему имя, пусть будет Владимир Маркович. Хотя, с другой стороны, тогда литовцы арестуют каких-нибудь Павла Анатольича, Аркадия Дмитрича и Владимира Марковича и посадят в «кэпэзуху». Но тогда Литву уже точно не примут в Совет Европы. А этим троим даст убежище Рейкьявик. Будут там жить счастливо и в преф резаться.
       Итак, главная новость брифинга. Литовцы начали перекладывать железную дорогу. Знаете, зачем в Российской империи колею сделали шире? И на сколько шире? По пакту Молотова—Риббентропа литовцы попали тоже в чужую колею, глубокую. То есть широкую. И вот теперь дотянули пятьдесят кэмэ узкой колеи из Польши. А дальше тянуть — деньги кончились. Так что раньше меняли «тележки» на границе, а теперь в чистом поле. Ага, и еще нефтеперегонный завод продали американцам. Ландсбергис продал. А те имеют с него только прибыль. А Литва — одни убытки. А Ландсбергис теперь живет в особняке с садиком в полгектара в престижном вильнюсском районе Зверинас.
       Плутаешь, плутаешь, наконец попадаешь в прикостельные помещения. И вот там работает столовка. Благовествует и священнодействует литовка с половником. Наливают всем супа с вермишелью. Никто, как в церкви, не проверяет документов. Ходят сюда старухи и иждивенцы. Вы что, не уважаете старость? А иждивение? Там еще и хлеб, и две котлеты. Простые удовольствия — прибежище сами знаете кого. Съел котлеты и расписался в Книге для почетных гостей.
       А за забором — казармы. В Вильнюсе так все компактно и столько костелов, что хоть один, да должен граничить с казармами. Жалко их, в казармах.
       
       Если кто решил разочаровываться, то может меня спросить: «Чудило, зачем ты поперся в супермаркет?». И я, наверное, отвечу, что нет мне оправдания. Хотя каждый, кто «лифтует» в супермаркетах, найдет себе такое.
       Лучшее оправдание — это когда жрать нечего.
       Короче, повязали меня в супермаркете. Завел охранник в такую комнату с тонированными стеклами. А там много-много экранов. И на всех я ем виноград. И замедленный повтор опасных моментов.
       
       Привез меня, избитого, Пиноккио в тот дом, которого на литовском языке нет, — в «кэпэзуху». Мент сидит за столом. Кто-то колотит в дверь камеры. Мент в ответ орет: сейчас приду и поколочу.
       Мент достал «Поляроид». Поставил меня к стенке. На стене — метки. Такова жизнь: сначала рост отмечает мама, потом менты.
       И сняли с меня «пальчики». Всего с меня сняли шестьдесят отпечатков. Каждый палец по отдельности и все вместе, сжатые в кулаке и веером, в православном трехперстии, в староверской щепотке, в комбинациях: фак, фиг, виктори, панк-рок и кукиш. Вся эта дактилоскопия уместилась на трех листах. В госбиблиотеках все газеты тоже хранятся в трех экземплярах. То есть я уже классик. Мои пальчики издавались в ряде стран Европы, США и наконец в Литве. И всюду за то, что я, как Тур Хейердал, забывал о существовании границы.
       
       Затем мне выдали матрац и подушку и втолкнули в одиннадцатую камеру.
       «Ну... — говорят обитатели камеры, литовцы и русские. Мужики кто в спорткостюме, кто в майке, кто по пояс голые сидят. Обжились.— Ну... — говорят... — рассказывай, за что тебя». За что меня? Путешествовал... И пошел руки отмывать от краски. В углу под раковиной, куда нельзя заглянуть из дверного глазка, старый шофер Гена варил чифирь. Хотя охранник Огрызок про чифирь, конечно, знал. Но делать ему нечего, как ночью камеры шмонать. И Гена смело рвал простыню на лоскуты, поджигал их (горел почему-то кончик, как в керосиновой лампе), и в чашке все заваривалось.
       «А ты точно не пидер?» И пили этот чифирь, по два глотка из кружки. Как после кофе. И вспоминали, какой торт был в изоляторе на Новый год, — семь передач на него ушло, две недели потом доедали. И как празднуют в литовских изоляторах день Нептуна — все водой обливаются и никто не мочит.
       «А подари кроссовки...» Ну как тут не подаришь? А мне тогда один зэк взял и подарил свой свитер. Потому что главное — не кроссовки и даже не свитер, объясняют мне, а понятия.
       
       Утром нас вывели во внутренний дворик на прогулку. Литовец из соседней камеры Пупс, которого взяли на краденой тачке, звал махнуть с ним в Европу. А сверху была натянута колючая проволока. И небо было действительно в клеточку. С неба если посмотреть, то в клеточку был двор. Часа полтора мы слонялись по двору взад, вперед и по диагонали. Или это усталые наши ангелы-хранители играли в шахматы.
       
       После прогулки все зэки коллективно составляли бумагу. Вчера вечером мент по кличке Гитлер дал в рожу наркоману Сереже. Тот был художник (наверное, бывший) и кольщик, спец по татуировкам. И вот Сережа каллиграфическим почерком выводил туда-сюда начальнику «кэпэзэ»: мол, подвергся насилию.
       Нелегал-азербайджанец Алим ему так подсказывал: «Они могут сказать: а ладно, он наркоман. Поэтому надо так написать: «Да, я наркоман, кончэное пакалэние. Но и у меня есть чэловэчэски права...»
       Алима увезли в лагерь для беженцев «Обрад». Привезли толстого парня-литовца. Поздоровался на родном. Но все быстро понял, перешел на русский.
       
       Отдали охраннику коллективный «наезд» на Гитлера. Через полчаса у всех забрали матрацы. На обед были баланда, холодный суп с чем-то непонятным и кусками картошки. Мокрый рис.
       Я уже настраивался на месяц в «Обраде». Где еще встретишь столько близких по духу людей!
       
       Вызывает меня охранник. Говорит, что сегодня депортируют. Рюкзак отдают. Все цело. Сажают в машину. Охраняют двое. Один мент как мент. А второй мент — женщина-мент. С пышной гривой желтых волос. С дубинкой на поясе. И всю дорогу едят мороженое. Привезли меня на пограничную станцию Куни, сдали там таможенникам.
       Проходит поезд на Минск. С него ссаживают женщину. А я сижу на лавочке в тапочках. Кроссовки-то в КПЗ остались. Совсем уже лежу на лавочке. А мимо эти таможенницы снуют. Миловидные. Как с рекламы «Хаппукора». И никто уже не бьет. Таможня — цивилизованное лицо нации.
       А у женщины, которую с поезда ссадили, в Минске дочь живет. Видно, что не врет, не «челночница». У таких женщин в усталых глазах, а то и в генетическом коде записан вопрос: «Ой, люди добрые, что это деется?». Ну не нашла себя в постсоветском пространстве. Вся растерянная. Она этими проблемами с таможенниками делится: «Я же полгода в больнице лежала. Мне еще на операцию. Может, в последний раз еду. Дочку в Минске навестить». А у нее в паспорте нашли чего-то не то. Виза есть, а чего-то там еще — нет. На взятку не намекают. У таможни накоплен опыт. Откуда у такой сто евро? А тетя заладила: «Миленькие, пропустите. Миленькие, пропустите». Поехала обратно в Вильнюс.
       Пришел мой поезд на Смоленск. А от Смоленска до Москвы — уже босиком. То есть автостопом, но все равно босиком. Тапочки у меня развалились. А... мелочи.
       А в Москве узнал я новость. Далай-ламе не дали визу.
       Что я, лучше далай-ламы? Нет, я хуже. Укрепляйте границы.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera