Сюжеты

ПРОСТО В ТОТ ДЕНЬ БЫЛА НЕ МОЯ ОЧЕРЕДЬ

Этот материал вышел в № 70 от 23 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Наш собственный корреспондент в Грозном случайно не зашла во взорвавшийся автобус Понедельник 16 сентября в Грозном выдался солнечным.Одна из самых оживленных улиц города — проспект Победы — жила своей обычной жизнью. Разъезжали машины....


Наш собственный корреспондент в Грозном случайно не зашла во взорвавшийся автобус
       


       Понедельник 16 сентября в Грозном выдался солнечным.Одна из самых оживленных улиц города — проспект Победы — жила своей обычной жизнью. Разъезжали машины. Время от времени, разрывая воздух сиренами и мигалками, проносились чиновничьи кортежи. Работали торговые ряды по обочинам дорог, особенно плотные — напротив бывшего Дома моды. Ленивый гаишник помахивал жезлом на перекрестке.
       Впрочем, было и нечто необычное для Грозного в этот понедельник, в этот час. Впервые в жизни я увидела в своем городе уличных музыкантов. Представьте себе: настоящие уличные музыканты, как на каком-нибудь Монмартре или Арбате! Это странное для Чечни трио – скрипка, гитара и аккордеон – расположилось на тротуаре возле летнего кафе все на том же проспекте Победы. Прохожие останавливались, прислушивались, бросали деньги в картонную коробку у ног музыкантов. Кто-то изумленно цокал языком, должно быть, вспоминая давно забытый мир. Кто-то осуждающе качал головой: какая, мол, музыка, когда вокруг война…
       Музыканты как раз закончили национальную мелодию – ямаевский «Чеченский вальс» — и начали играть какой-то шансон, когда земля под ногами вдруг будто слегка качнулась и задрожала, как бывает во время землетрясения. И в то же мгновение раздался оглушительный грохот. Еще через секунду послышались крики, и толпы людей устремились в сторону Дома моды.
       В первые минуты после взрыва невозможно ничего понять. Нельзя даже пытаться что-то осмыслить, иначе неизбежно потеряешь контроль над собой, и тогда остаются только паника, только истерика. В первые мгновения ты просто ни о чем не думаешь. Ты видишь лица в крови; как в кинохронике, смотришь на искривленные от ужаса и боли лица людей, разбросанные части тел, сумасшедшую жестикуляцию, стоны и крики. Крики тоже видишь: слышать их, как правило, просто не успеваешь. Если же слушать эти крики – оцепенение не позволит даже сдвинуться с места.
       Автобус с цифрой 7 на лобовом стекле, с вмятинами и разбитыми стеклами стоял на остановке. Дверей, кажется, не было или они не успели закрыться. Страшное месиво — в салоне, на сиденьях и между ними. На задней площадке кто-то двигается, пытается выбраться из-под тел погибших. Несколько легко раненных уже успели выскочить из автобуса. Пожилая женщина со сбившимся набок платком кричит, чтобы ее вытащили. Со лба у нее стекает кровь, заливает глаза, губы.
       Люди пытаются оттащить трупы, чтобы освободить погребенных под ними и раненых.
       Автобус, как всегда бывает в такой час и на таком маршруте, был битком набит. То ли он уже приехал, то ли собирался отъехать — непонятно.
       Вместе с какой-то женщиной тащим за ноги пожилого мужчину. Он мертв. Погиб сразу же.
       Пожилую женщину в сбившемся платке удалось-таки вытащить.
       Нет милиции, нет машин «скорой помощи». Кто-то кричит, что могут быть еще взрывы, что нужно уходить отсюда побыстрее.
       Молодая женщина ищет какую-то девушку. Подбегает ко всем, спрашивает: «Вы не видели девушку в красной кофте?». А потом вдруг кричит: «Я видела ее! Я видела, как ей снесло голову!». Упала на землю и завыла страшным-страшным воем.
       Рядом с автобусом выкладывают трупы. Их четверо. Пока. Мужчина, две женщины и ребенок лет четырех-пяти. Это мальчик, которого я вряд ли смогу когда-нибудь забыть. У него на шее висели пластмассовые цветастые очки с резиновым шнурком и пульверизатором. Такая игрушка: нажимаешь на пульверизатор — и из дужки очков брызгает струя воды, как у клоунов в любимом номере всех детей этой огромной планеты. Ему, наверное, купили эту игрушку только что, перед посадкой в смертоносный автобус, на рынке, расположенном тут же, рядом.
       Трупы нечем накрыть. Рядом с ними в луже крови валяется вырванный из земли шест с новым агитпроповским лозунгом: «Мира и благосостояния тебе, Чечня!».
       Наконец-то прибыла милиция – чеченский ОМОН. Одна за другой приехали кареты «скорой помощи». Нас всех стали оттеснять. Муса Газимагомадов, командир ОМОНа, в этой суматохе умудрился в очередной раз поклясться найти преступников, кто бы это ни был, и наказать.
       Когда прошел первоначальный шок, постепенно стала проясняться картина происшедшего. Мощное взрывное устройство было заложено под мусорным контейнером рядом с автобусной остановкой. В десяти-пятнадцати метрах от остановки расположен один из российских блокпостов, однако в момент взрыва там по странной случайности никого не оказалось. Кто-то из очевидцев говорит, что за секунду до взрыва мимо остановки промчались два «уазика» с российскими милиционерами, а злосчастный автобус, подъехавший как раз в этот момент, загородил их и принял удар на себя.
       Раненых увозят в больницу – в 9-ю городскую, которая всего лишь несколько дней назад, 12 сентября, приняла 17 пострадавших в результате наезда на пассажирский автобус военного «КамАЗа» и для которой подобные пациенты – давно обычное дело.
       Я еду туда. Никогда не знаешь, каких известий ожидать в таких случаях. Среди пострадавших или погибших вполне может оказаться кто-то из родственников или знакомых… Туда же, в приемное отделение, чуть позже пришли люди, чтобы помочь в опознании погибших или тяжелораненых.
       
       Без четверти час. В больницу поступили 19 раненых. Многие из них в крайне тяжелом состоянии. Старшая медсестра выносит список раненых. Он переходит из рук в руки, зачитывается вслух.
       Один из прибывших в больницу милиционеров забирает список и идет к беседке в больничном дворе. Там же сидят еще двое оперативников. Никого из людей к беседке не подпускают.
       Время течет очень медленно. Все спрашивают про список, возмущаются. А милиционеры сидят себе в тенечке и что-то пишут. Люди негодуют, томятся в неведении, ищут своих родных. Какая-то женщина не выдерживает и кричит блюстителям закона: «Вы же только и умеете, что писать отчеты! Если бы вы работали, этого бы не случилось!». Выходит старшая сестра, чуть ли не силой отнимает у милиционеров список и вывешивает его на видном месте.
       Вскоре прибывают новые кареты «скорой помощи». Привозят раненых – еще семь человек — и три трупа: женщину в красной кофте без головы, мальчика, того самого, с игрушечными очками, и еще одну молодую женщину. Медсестра из «скорой» несет в руках полиэтиленовый пакет с кусками человеческого мяса. И впервые за все время мне становится по-настоящему страшно. Так страшно, что хочется бежать.
       Бежать и не останавливаться. Бежать и никогда не возвращаться в этот город.
       Позже я вернулась в больницу, чтобы сдать кровь. Число погибших к тому моменту достигло девяти человек.
       А еще позже, когда все стихло и город опустел под угрозой комендантского часа, тишину ночного Грозного нарушила проигрываемая на бешеной громкости музыка. Даррел Хейз пел что-то о вечной любви. Это на блокпосту каждый вечер солдаты расслабляются после тяжелых будней. Такая уж повседневность в этой самой Чечне, где смерть таится за каждым поворотом и бесконечен бег, в котором то ты бежишь за смертью, то она — за тобой.
       
       P.S. Я могла бы оказаться в том автобусе. В тот день мне нужно было ехать на площадь Минутка на седьмом автобусе. Почему не поехала? Не знаю. Никулин бы сказал: не судьба. А может, просто в тот день была не моя очередь.
       



Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera