Сюжеты

КАБИНЕТ МИНИСТРОВ СТАЛ ВЫГЛЯДЕТЬ КАК ОБЫЧНЫЙ РАНТЬЕ

Этот материал вышел в № 70 от 23 Сентября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

МЫ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНЫ СВОЕИ БЕДНОСТЬЮ только у нищих есть шанс стать богатыми Валовой внутренний продукт (ВВП) на душу населения: Люксембург — $ 35 тыс. Дания — $ 30 тыс. Германия — $ 21 тыс. Словения — $ 15 тыс. Россия — около $ 5 тыс. Не...


МЫ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНЫ СВОЕИ БЕДНОСТЬЮ
только у нищих есть шанс стать богатыми
       
       Валовой внутренний продукт (ВВП) на душу населения: Люксембург — $ 35 тыс. Дания — $ 30 тыс. Германия — $ 21 тыс. Словения — $ 15 тыс. Россия — около $ 5 тыс. Не будь такой разницы в экономических показателях, многие проблемы интеграции решались бы проще.
       
       Проблема поездок между Калининградской областью и остальной Россией через территорию Европейского союза приобрела карикатурность. Жителям российского анклава, их родственникам и друзьям предложено получать некое подобие визы для проезда через Польшу или Литву. В виде вкладыша во внутренний паспорт. Парадоксально, что вариант ЕС ущемляет права человека настолько, что шокирует даже европейскую аудиторию.
       Пока в Брюсселе решали проблему виз, в Зальцбурге собрались представители европейской политической и экономической элиты, чтобы обсудить расширение ЕС. Где место России в новой европейской архитектуре?
       Это вопрос выбора. С ХV века носителем прозападных идей в России была интеллигенция. Власть и бизнес всегда колебались, а часто ударялись в банальный национализм. Недавно в разговоре с российским нефтяным олигархом я услышал, что нефти в России достаточно и можно обойтись без западных инвестиций. Может быть, просто не хотят делиться? Сделали русские выбор между западной цивилизацией и архаичным византийским миром?
       Советник президента РФ по экономическим вопросам, представитель России в «большой восьмерке» Андрей ИЛЛАРИОНОВ ответил на вопросы нашего европейского корреспондента.
       
       — На Европейском экономическом форуме в числе прочего шла речь о месте России в объединяющейся Европе. Возможна интеграция России в европейское пространство?
       — На пленарном заседании не шла речь о включении России в процесс расширения ЕС, хотя президент Австрии Томас Клестиль и сделал реверанс, сказав, что надо разработать специальный подход к таким странам, как Россия и Украина. Тем не менее совершенно ясно, что сейчас этот вопрос в повестке дня не стоит.
       Есть два разных вопроса: что нас отличает и что мешает сотрудничеству. Экономики могут быть отличными друг от друга, но это не мешает взаимодействию. Могут быть очень похожими, но сотрудничества не получается. Экономики европейских стран весьма разные, тем не менее налицо бурный процесс кооперации, интеграции. А экономики отдельных стран, образовавшихся на месте бывшего СССР, похожи, но не со всеми из них у России достаточно эффективно развивается экономическое сотрудничество.
       Самое главное препятствие заключается в том, что у нас сильно различаются правовые режимы, весь комплекс законов, который определяет возможность действий. Если ставить задачу интеграции Евросоюза и России в нечто единое — я не говорю, России в Европу или Европы в Россию, а, скажем, в специальную зону экономической кооперации или зону свободной торговли, — то надо произвести очень большие изменения в законодательстве. Причем большей частью на нашей стороне. Объем работы огромный, и пока не видно, чтобы законодательные, исполнительные органы или общественное мнение в целом выбрали решение менять систему законодательства в направлении, приближающем к европейскому.
       — Президент Клестиль коснулся европейских видов России и Украины, парируя очень разочарованное и эмоциональное выступление Леонида Кучмы, который возложил на лидеров ЕС ответственность за создание «политической серой зоны» к востоку от будущих границ Евросоюза и даже обвинил европейцев в том, что они отворачиваются от чаяний украинского народа. Мол, народ в свое время на референдуме проголосовал за независимость от СССР, сделав европейский выбор, а Европа его «кинула». Мол, предупреди об этом заранее, украинцы и не вышли бы из СССР. Кучма настаивает, чтобы ЕС заключил с Украиной не менее чем ассоциирующее соглашение, которое дает формальную перспективу вступления в союз. Выходит, что Украина хочет не просто укреплять отношения с ЕС, а быть его частью?
       — Надо сказать, что Украина действительно ближе стоит к общественному консенсусу о вступлении в единую Европу, чем Россия. Там хотя бы велись дискуссии в парламенте. Она хочет стать официальным кандидатом. Но одного желания мало. Страны Восточной Европы, которых примут в союз на ближайшей волне расширения, сформулировали свою волю в 1992 году и с тех пор прошли «дистанцию огромного размера», приводя свои законы, нормы и экономическую систему в соответствие с европейскими стандартами. У них есть настоящий общественный консенсус по поводу вступления в европейские структуры. Этого желает большая часть политической элиты и общественности, как правящие партии, так и оппозиция. От смены правительств этот курс не меняется.
       — Но ведь любая интеграция в той или иной мере значит уступку части государственного суверенитета...
       — Но абсолютных суверенитетов не бывает. Тем более в современном мире. Все государства состоят в международном сообществе, и если страна входит хотя бы в одну международную организацию, она уже поступается частью суверенитета, делегируя часть своих прав. Россия – член очень многих международных организаций и в этом плане абсолютным суверенитетом давно не обладает. Есть международное право, международные традиции. Это вопрос меры: насколько существует опять же общественный консенсус по поводу возможности и готовности поделиться еще одной частью национального суверенитета. Возьмите разгоревшуюся в России дискуссию о присоединении к Всемирной торговой организации (ВТО). Это яркий пример того, насколько любой подобный шаг болезнен. В смысле внутренней политики, изменения законодательства, условий для бизнеса, конкурентоспособности и т.д.
       — На этом форуме, посвященном прежде всего проблеме расширения ЕС, целых три специальных мероприятия были посвящены России. Больше, чем Германии, у которой сейчас напряженная пора выборов.
       — Да, действительно, интерес к России высок. Она — крупный перспективный партнер. Но он высок также из-за той самой разницы. Ни одного мероприятия не было посвящено Франции или, скажем, Дании. И они не в обиде, потому что не считают свои проблемы отдельными. По большому счету нет проблем Дании или Австрии, а есть проблемы ЕС.
       — Да, Евросоюз – это гораздо больше, чем просто международная организация. И что же, России пока выгоднее оставаться с ним в нынешних отношениях?
       — Я этого не сказал. Но если менять эти отношения, то сначала необходимы общественный консенсус или хотя бы нечто похожее. Если была бы ясно выражена воля значительной части сил, представленных в парламенте, правительстве, общественных организациях, СМИ, позитивно относящихся к такому развитию, тогда другое дело. Пока я такого не увидел. В последнее время депутат Думы Владимир Рыжков активно развивает европейскую идею, выдвигает проекты, ведет семинары, публикует статьи. Но, кроме его стараний, честно говоря, я не заметил общественной активности в этом плане. Регулярно проводятся саммиты Россия — ЕС. Это важные форумы, но они нацелены не на то, чтобы превратить Россию в часть Евросоюза, а на решение текущих проблем в отношениях. Подобные саммиты проходят между ЕС и США. Но никто всерьез не размышляет о вхождении США в ЕС или наоборот.
       — А зачем? Они примерно равновесные конкуренты и партнеры с похожими экономическими и правовыми системами. Это страны Восточной Европы хотят подтянуться к более высоким стандартам. Если бы Россию сегодня можно было сравнивать с США... Не кажется ли вам, что сложившийся формат отношений между ЕС и Россией, разница между ними, экономическая и правовая дистанция, настроения элиты и народа обусловливают ту настороженность, которая проявляется в политических делах, на уровне общественного сознания? Например, визовые барьеры, Калининград и прочие проблемы...
       — Конечно, в большой степени они этим обусловлены. Естественно, что при такой разнице в уровнях развития появляются страхи. Не будь ее, многие другие проблемы решались бы гораздо проще. Если бы ВВП на душу населения в России был бы не 35 тысяч долларов, как в Люксембурге, и не 30 тысяч, как в Дании, не 25 тысяч, как в Германии, а хотя бы 20 или даже 15 тысяч, как в Греции, Португалии и Словении, то проблема Калининграда не имела бы такой остроты. Но у России ВВП на душу населения примерно втрое меньше, чем у Словении. К тому же и сама Россия развита неравномерно. Есть районы с совсем низким уровнем дохода, где не решен целый ряд глубоких экономических, социальных и иных проблем. Естественно, перспектива обнаружить часть их населения на территории ЕС не вдохновляет ни его руководство, ни общественное мнение.
       — Каково будущее энергетического диалога? Ведь это область сотрудничества, в которой ЕС заинтересован, пожалуй, больше, чем Россия. Что его сдерживает?
       — Я бы не сказал так. По-моему, он идет очень хорошо. У него хорошая перспектива.
       — Говорят об «эпохе после 11 сентября», изменившей мир. Она ускорила глобализацию? Как Россия участвует в этом процессе?
       — Когда Дэн Сяопина спросили, какие последствия на мировое развитие оказала Великая французская буржуазная революция, он сказал: «Еще рано судить об этом». В гораздо большей степени этот ответ применим к последствиям 11 сентября.
       — Накануне Зальцбург был наполнен демонстрантами, протестовавшими против глобализации. Один из лозунгов, который был расстелен по берегу Зальцаха, звучал так: «Глобализируйте права человека, а не рынки!»
       — На каком языке был этот лозунг?
       — Тот, о котором я говорю, — на немецком.
       — Не видел. Напротив «Шератона», где я остановился, висели три лозунга на английском. Хотя саммит происходит в Австрии, демонстранты написали их все же на языке международного общения, тем самым поддержав глобализацию.
       — Не ведет ли глобализация в ее нынешнем виде к дальнейшему расхождению полюсов в мире между богатством и бедностью? Как в предполпотовской Камбодже 1975 года, последствия чего хорошо известны?
       — Это большой вопрос, но ответ на то, как развиваться, быть здоровым и богатым, хорошо известен. Есть слагаемые успешного экономического развития, с помощью которых бедные могут сократить разрыв. У богатых рано или поздно возникает ощущение arrogance of to be rich (высокомерия от богатства). Если у бедных этого arrogance нет, то у них появляется шанс стать богатыми.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera