Сюжеты

А ПОТОМ ЖЛОБЫ ПОЕДАЮТ САМИ СЕБЯ

Этот материал вышел в № 72 от 02 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Когда-то, еще до пришествия моды на поношение шестидесятников скопом, один журналист спросил, беря у меня интервью: вы адвокат своего поколения? А я ответил, вроде бы даже по праву, ибо мало кого в своей жизни так азартно ругал, как...


       
       Когда-то, еще до пришествия моды на поношение шестидесятников скопом, один журналист спросил, беря у меня интервью: вы адвокат своего поколения? А я ответил, вроде бы даже по праву, ибо мало кого в своей жизни так азартно ругал, как сверстников: нет, скорее уж непрошеный прокурор. Только прошу у них для суда не высшей меры, а не более пяти лет. И то условно.
       Неужто настала-таки пора адвокатствовать?
       Впрочем, не вижу причины и повода даже и дискутировать. О чем? Главное, с кем? С анонимным «созерцателем», мучимым явным комплексом неполноценности? С господином Лейбманом? Да это же все равно как в оные годы с Михаилом Андреевичем Сусловым: так же бессмысленно, разве что не столь опасно. Отчего бессмысленно в особенности: куражу нет, адреналин не выделяется. А претензии с их стороны, в общем, не переменились. «Им государство дало все, а они…» (г-н Лейбман). Но еще на Первом съезде писателей крылато сказал Леонид Соболев, один из выдающихся холуев режима: дескать, партия и правительство дали нам все, отняв только право писать плохо.
       Понимай, как и было понято: писать плохо о партии, правительстве, государстве.
       Что до нынешних высказываний эрнстовско-лейбмановского толка, вот чего единственно опасаюсь: чересчур уж лестны в их-то устах. Пожалуй, способны вызвать у выживших так называемых шестидесятников (которые не есть единое поколение, так как надеждами и разочарованиями 60-х были объединены, скажем, и старик Паустовский, и фронтовик Окуджава, и дитя ГУЛАГа Аксенов) соблазн самодовольства. Как-никак к помянутой моде на их поношение действительно лестным образом прочно прилипла и мода на оскорбление интеллигенции. Да не «советской», грешившей-таки холуйством, но — традиционной, в целом и вкупе, с ее отличительными чертами: по Бердяеву, «жаждой спасения мира, печалованием и состраданием».
       Что, кажется, нынче тоже не более чем смешно?
       Читаю в лейбмановском «Консерваторе» статью неизвестного мне досель Бориса Лобанова, встречая в ней многое, что успело приесться. Конечно, презрение к той же российской интеллигенции. Конечно, умиление «Россией, которую мы потеряли», притом с переизбытком патоки: в ней, мол, и жандармы отличались таким простосердечием, что «обмануть их мог даже ребенок». Вообще вся беда пришла от профессуры, каковая преступно много думала о «трудовом народе», и еще от купцов-меценатов, «стыдившихся собственного богатства». Зато теперь со стыдом покончено: «Теперь каждый стоит за себя — а стало быть, появление долгожданного среднего класса у нас в самом близком будущем».
       Между прочим, одновременно с этой апологией жлобства я, перечитывая письма и интервью Дягилева, как нарочно, наткнулся на такой диалог: «— На какую публику вы рассчитываете?.. — Думаю, что мне надо рассчитывать на средний класс, то есть на интеллигенцию…»
       Стоп! Не занимаю ли все-таки супротив своей воли защитно-полемической позы?
       Не занимаю. «Средний класс», возникающий способом освобождения от стыда и признаков интеллигентности, — слишком реальное зрелище, чтобы переубеждать тех, для кого именно это идеал и цель.
       Так что не будем горячиться. Попробуем спокойно констатировать: да, что поделать, в очередной раз приходит, уже пришел Хам, тот самый, что был когда-то всего лишь грядущим. Многоликий и на удивление однообразный — с однообразно же угодничающей свитой услужающих и припадающих к стопам. Повторяю — «в очередной раз»; вот максимум того исторического оптимизма, который могу себе позволить: было уже, приходил, уходил, глядишь, и этот невечен.
       Свергнуть его, помешать ему — не удастся, как при всех шестидесятнических порывах не удалось, да и не верилось в это, своротить советскую власть (покуда она сама, задумав реорганизоваться, не дезорганизовалась вконец). Что ж остается? Да то же, что при незабвенном Михаиле Андреевиче: делать посильно свое интеллигентское дело, презирая новых хозяев жизни, как презирали прежних. Делать, словно их вовсе и нету, — что, с удовольствием вспоминаю, всегда для них было самым обидным.
       Презрение — оружие слабое? Еще бы. Жлобья от него не убудет; оно, жлобье, скорее, опять же, подобно партийно-советскому, само уничтожит себя, в бесконечных приступах алчности выжрав собственное нутро.
       А от заплеванных интеллигентов, не внявших призывам стоять лишь за себя, ни за кого более, что-нибудь непременно останется — как в области, лично мне близкой, от эпохи смешных, наивных, бестолковых 60-х остались Искандер, Окуджава, Самойлов… Да мало ли! Как осталась, почти материализовавшись, совесть Сахарова, именно тогда и воспрянувшая.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera