Сюжеты

БЕЛЫЙ ЛЕС

Этот материал вышел в № 73 от 03 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Очень холодно. Мороз пробирает до костей. Отвлекаться нельзя. Да мне и некогда отвлекаться. Я слишком занят. Чем? Ничем конкретно. Ведь я ничего не делаю. Всякий, кто увидит меня со стороны, так и подумает. Но это неправда. Я смотрю на...


       
       Очень холодно. Мороз пробирает до костей. Отвлекаться нельзя. Да мне и некогда отвлекаться. Я слишком занят. Чем?
       Ничем конкретно. Ведь я ничего не делаю. Всякий, кто увидит меня со стороны, так и подумает. Но это неправда. Я смотрю на лес. Постепенно лес становится белым.
       У меня другие заботы. Например, все должны выполнять свои обязанности. Указываю малярам — вот огрехи. Вершины пиний все еще зеленые. Маляры знают — я борюсь с пятнами. Они вкрадываются незаметно. Кустарники белить проще. Гораздо труднее белить макушки сосен. Высота — метров сорок. Снизу вершина — плотный ком зелени. Вцепившись в перекладину лестницы, маляр повисает над кружевом. Вряд ли сумеет побелить его до конца.
       Кроме придирок — другие заботы. Главное — не пропустить, как меняют цвет средиземноморские пинии. Представить, как смотрятся в сумерках или в луче прожектора белые деревья. Нет, не белые. На фоне низкого неба они сероватые. Неделю назад облака затянули небосклон. Нависли над цементным заводом. Вцепились в трубы.
       Странно, едва я ступил на эту землю, в голову полезли разные мысли насчет поэтического смысла зарослей. А ведь по первому впечатлению, какие здесь могут быть фантазии на тему леса?
       Силюсь понять, отчего эти заросли противоречат идее сосновой рощи. В то же время ищу единственный ракурс, желая взять в кадр это жалкое скопище растительности.
       Во-первых, тишина. Здесь нет тишины. Спешу войти в сердцевину чащи. Лес молчит. Нет аромата хвои. До слуха доносится все тот же, пусть и слегка приглушенный, городской гул. Если угодно, так шумит промзона.
       Лес взят в кольцо гудроном. Автомобили, самосвалы, мотоциклы, железная дорога. Беспрерывный механический гул. Шипение желтого пара. Зловоние дыма. Кислотные испарения жгут окрестности. Шум и дым, лязг и визг производит завод (3000 рабочих), расположившийся посреди реликтовой рощи. Жалкий живой клочок, который нашел я, — это все, что осталось от былого великолепия. Производство пыхтит днем и ночью. Прошу директора остановить завод на несколько минут — дым мешает съемкам. Удивлен: «Разве вы не знаете, сколько стоит минута простоя? Сто пятьдесят миллионов!». Сказал, как отрезал.
       Еще лет двадцать тому назад Равенна жила в окружении просторных сосновых лесов. Сегодня рощи ее умирают.
       Сухие, скорченные от боли деревья. Растут без надежды. Рощица, в которой я оказался, — ближайшая к городу полоса зелени. В поисках натуры я проезжал мимо нее каждый день.
       Постепенно круг поисков расширяется. Хочется изучить окрестности подробнее и увидеть, что скрывается за горизонтом. Вскоре вообще перестал замечать эту чахлую растительность. Равнодушно взирал на деревья сквозь автомобильное стекло. Вдруг попадается на глаза что-нибудь более привлекательное.
       Проходили дни, лес все больше утрачивал свою естественность. Хотя нет — слово «естественность» здесь не подходит. Речь идет об исчезновении характерных черт леса, его неповторимой природы. Естественным можно считать процесс незаметного ухода в небытие. Лес обречен и должен уступить место другим формам, объемам и краскам.
       В общем, существование этого леса стало бессмысленным. Он может быть пейзажем в окне офиса господина Х в эпизоде номер такой-то, фоном для натурных съемок в самом начале ленты и так далее. В конце концов он обретет новую форму. Он уже стал проблемой. Он — проблема номер один в эпизоде, который я вызвал в своем воображении.
       С самого начала мне было ясно: нужно избавиться от зелени. Пусть пейзаж предстанет в своем первозданном виде. Серебристое пространство золы обозначат чернота провалов, разводы ржавчины, серые переплетения заводских конструкций и размытые пятна дорожных щитов.
       Мешает зелень, но еще больше — тонкая вертикаль фабричной трубы. Прочертив горизонт пополам, она торчит над деревьями и нагло упирается в самое небо.
       Наконец директор фильма объявил: готова площадка на опушке леса. Поинтересовался, что нужно для съемки. В своем решении я был уверен (если в кино можно быть в чем-то уверенным): лес следует выкрасить в белый цвет. Потом, если повезет, рассуждал я, в техниколоре получится искомый серый. Цвет осеннего неба, низкой облачности и цементной пыли.
       Схожесть серого неба, тумана и цемента (который производят здесь же, причем в огромном количестве) — вот над чем я ломаю голову этой бессонной ночью. Ищу оправдание той огромной работе, которую я потребовал сделать. Долой сомнения и страхи, обступившие меня со всех сторон.
       Первое сомнение — сможет ли белый лес вызвать именно то впечатление, которого я добиваюсь?
       Второе сомнение — вдруг покажется, что выпал снег?
       Первый страх — а что если под утро деревья покроет иней, удержится ли побелка?
       Второй страх — если завтра будет солнечный день, то, как всегда в кино, дневное светило сыграет злую шутку. Вся предварительная работа пойдет насмарку. Объектив кинокамеры окажется прямо напротив солнца. И общий план снять будет невозможно. Деревья станут черными. Поменять точку съемки уже невозможно. Лес окрашен только с одной стороны.
       В голову лезет мерзкая мысль. Гоню ее прочь. Напрасный труд. Надо было работать не с белой, а с бурой краской. Цвет убитой морозом почвы, земли, лишенной жизни. Интересно, какой был бы тогда результат?
       На мгновение закрываю глаза. Притворяюсь равнодушным, пытаюсь представить бурый лес.
       Собственно говоря, почему я зациклился на оттенках белого или серого?
       Так вышло, и все тут. При желании я мог бы говорить об этом очень долго. Главное, что теперь никто не интересуется деревьями. В озера и реки сливают сточные воды фабрик, и вода в реках становится безжизненно-черной или ядовито-желтой, и это уже не вода: спросите у рыб, жабры которых забиты мазутом.
       Среди сосновых рощ проползают морские суда. Равенна — второй по значению порт Италии. Неужели ты забыл?
       Завод, фабрика, производство — вот новый миф, подчинивший воображение всех, здесь живущих. Их бытие лишено непредвиденных обстоятельств. Оно построено на расчете. Здесь царство синтетического товара. Рано или поздно кончится тем, что деревья превратятся в такой же антиквариат, как лошади.
       Лес обречен, полнота жизни обращена в пустоту, природа лишена красок и трансформирована в новую реальность. Это происходит здесь день за днем, год за годом в потоке необратимого времени.
       Но я не стану говорить об этом ни с кем. Достаточно того, что предстоит объяснение с директором фильма. Наступило утро. Вовсю светит солнце. Снимать нельзя. Приходится отказаться от эпизода. В моем фильме не будет белого леса. Вот почему я написал об этом.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera