Сюжеты

РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ ДУШИ

Этот материал вышел в № 73 от 03 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В двух наших «четверговых» номерах Игорь Маслов рассказывал о своем травматическом пребывании в Литве. А я отдыхала в Латвии и, вернувшись, подумала: чем она хуже? Латвия, если взглянуть на карту прибалтийских стран — в центре, а если с...


       


       В двух наших «четверговых» номерах Игорь Маслов рассказывал о своем травматическом пребывании в Литве. А я отдыхала в Латвии и, вернувшись, подумала: чем она хуже? Латвия, если взглянуть на карту прибалтийских стран — в центре, а если с точки зрения русификации на нее посмотреть — так и Литва, и Эстония просто отдыхают. В Латвии есть города, где проживают более 80 процентов русских, а в столице этой страны есть улица имени россиянина Джохара Дудаева.
       Ко всему прочему Игорю и «Далай-ламе визы не давали», а мне и артистам Александру Калягину, Ефиму Шифрину и Александру Абдулову (звезды нескончаемой гирляндой гастролируют здесь, и перечислить всех, побывавших в Риге одновременно со мной, просто невозможно) дали визу.
       Дали мне визу, и потому этот репортаж не босиком, а на каблуках. Совсем другая, согласитесь, точка обзора. Легальная.
       
       Лат дороже доллара — вот что тут выяснилось. За 100 долларов вы при хорошем курсе получите на руки 58—59 лат. Один лат – он, как и рубль,— железный. Когда я впервые внимательно разглядела лат, тут же схватила свой мобильный телефон, села на ближайшую скамейку и позвонила в Москву, дочке.
       — Лелька, здесь на денежках дельфины, представляешь?
       Прямо надо мной тут же навис человек, он темпераментно жестикулировал и что-то выговаривал по-латышски. Я попыталась, не вникая, как-то от него отгородиться. Дочка моя всюду, где только было можно (ну и где нельзя, конечно, тоже), с детства рисовала дельфинов. Она и теперь покупает все, что хоть немного им посвящено: книги, кассеты, диски. Ну, конечно же, мы с ней не только о деньгах и дельфинах поговорили. И все то время, что мы говорили, человек маячил передо мной, как часовой. Он молча замер в выжидательной позе.
       — Извините, — сказала я, закончив разговор, — что у вас случилось?
       — Случилось не у меня, а у вас, — с легким акцентом сказал он мне по-русски, — у вас проблема.
       Сумка? На месте. Кошелек? Есть. Телефон? Вот он, в руках.
       — У вас случилась ошибка, — снова и с еще большей обеспокоенностью сказал человек.
       Я не менее обеспокоенно огляделась.
       — На лате не изображен дельфин, — как-то очень сокровенно сообщил мне он.
       Я заулыбалась. Он смотрел по-прежнему серьезно.
       — Вот, — сказала я ему, показывая лат, — смотрите, он вынырнул, и его изобразили в полете, в обычной своей дельфиньей радости.
       — Нет, — с сочувственной неотвратимостью сказал он, — надо понимать вам, что я вынужден открыть ошибку. Это – не дельфин, — он как-то странно кивал в такт своим словам. — Нет! Это – лосось, рыба – символ Латвии.
       — Ну посмотрите, — все еще с улыбкой сказала я, — вот именно так вот над водой выпрыгивают дельфины, правда?
       — Что ж. Если вам так угодно – пусть это будет так. Для вас. Но для Латвии – это – лосось! – жестко (какая уж там улыбка) отчеканил он, повернулся и ушел….
       А я – я еще долго держала его в поле своего зрения.
       Это – Юрмала: замедленный ритм, приглушенные звуки. Его удаляющаяся фигура все никак не удалялась окончательно, даже не знаю: торопился ли здесь кто-нибудь, куда-нибудь, когда-нибудь?
       Юрмалы меньше, чем моря, – море в Юрмале везде. Водители маршруток, как официанты из уважающих себя ресторанов, всегда в белоснежных сорочках и галстуках. Они везут в своих салонах в лучшем случае сантимов 80. Редко, наверное, дорога в один конец приносит им денежку с лососем, похожим на дельфина. Нет, все, на лате изображен лосось. Даже лучше с большой буквы – Лосось.
       Это – Латвия. Почему им до сих пор не до улыбок?
       Даже море защитного цвета… Это такое море, ну да вы, может быть, помните. Или знаете – входишь в него и идешь. Идешь, идешь, идешь, а оно все по колено — пьяное ощущение. Цвет воды, опять же, бутылочный – попутчика мне моего из поезда напоминает. Вспоминаю.
       …Проводницы поезда «Москва—Рига» смахивают на стюардесс: улыбчиво-предупредительны, милы, стройны. На столике в купе — свежие цветы, бесплатные прохладительные напитки, пиво, орешки, печенье. Всего один у меня попутчик, и вид у него мягко-домашний. Я вот только вошла, а он уже в клетчатых тапочках, в байковой рубахе и в коричнево-топтыгинских штанах из грубого вельвета.
       — Вы в Ригу? Я на два часа выйду раньше. Вы москвичка? Почему нас так не любят? Меня в Москве в гостиницу не селили. Говорят, у них распоряжение таджиков и латышей не селить. Правда-правда. Мне так и сказали: распоряжение неофициальное, но очень настоятельное и исходящее от милиции. Я говорю: но может быть, это и хорошо, но только я здесь при чем, я не таджик и не латыш, я русский. Они говорят: какая разница, если вы живете в Латвии? Выходит, в Латвии нас не любят потому, что мы — русские. А в Москве — потому, что из Латвии. Как так жить?
       Я пожимаю плечами. За окном медленно исчезает платформа.
       — Поехали, — говорю я вслух
       — Ну да, — не меняя позы, реагирует мой попутчик, — а ведь мы—вся русская Латвия — приветствовали Путина. Когда стало ясно, что он форсирует нефтеналивной порт под Питером, латыши ходили в трауре. Как же – транзит нефти пойдет мимо носа! А мы аплодировали! Вся русская Латвия аплодировала. Понимаете?
       — Нет, — не оправдала я его надежд.
       — Как? – искренне поразился он. — Когда в Питере появится веский конкурент, сколько Латвия будет терять, вы подумайте об этом!
       — Так вы же говорите, что сами там живете? – удивляюсь теперь я.
       — Ну да! – победоносно объявляет он. — Да, именно!
       — Извините, — говорю, — сколько ни силюсь — честно, не понимаю.
       Он смотрит расстроенно и явно подыскивает слова. Я подыскала первее:
       — Вот мы сейчас с вами едем в поезде, и, допустим, вы не очень-то любите машиниста.
       — Так.
       — И тут вы узнаете, что поезд придет в Ригу не завтра утром, как должен бы, а только через три дня. Машиниста за это уволят с работы. Вас это порадует?
       — Что машиниста уволят – да. Но мне утром обязательно надо быть уже в Даугавпилсе. Знаете такой город? 80 процентов населения — русские. И что, вы думаете, мы допустим к управлению нами латыша? Не-е-ет. Никогда в нашем городе латыш не станет мэром. Ни-ког-да! Если бы москвичи знали и понимали все, что мы делаем, чтобы остаться русскими, они бы просто нами гордились. Вы можете нами гордиться, — сказал он и даже подмигнул.
       Я же в тот момент уже несколько минут с глубочайшей тоской поглядывала на книжечку карманного формата, которую романтически собиралась читать под стук колес. «… Ибо в каждом из нас сидит прыщавый юнец, жаждущий бессвязного пафоса…», — сказано в этой книжечке.
       …Как только я взяла в руки книгу, он достал водку:
       — Не возражаете?
       Я не возражала, только предупредила, что компанию смогу составить в этом плане чисто символически.
       — Вы впервые в Латвию? – спросил он.
       — Нет, я много раз там бывала, но только в советские годы. А в новую Латвию впервые, да.
       — Ну так вы не знаете еще самого страшного, — как-то вдруг мстительно- мрачно сказал мой попутчик. — Вы не знаете, что вас ждет этой ночью.
       — Господи! Что? — вопросила я.
       — Лучше выпейте, — сказал он, — без водки этого не вынести
       — Этого — чего?
       — Границы. Войдут эти псы.
       — Собаки? Пограничники ходят по поезду с собаками? — уточнила я и получила совершенно неожиданную реакцию.
       Мой попутчик буквально сложился от смеха.
       Водки уже меньше половины в бутылке, и вид у него сейчас неуверенно-гордяческий.
       — Меня зовут Сергей! Сергей! Знаете, как они меня называют? Сергейс!
       — Так, — говорю, откладывая книгу, все равно читать не получится. — Я загибаю палец — называют на свой манер. Дальше?
       — Дальше, — говорит он и хмыкает: — А то, что я должен говорить на их лающем языке, это вы загибать будете? Почему я должен говорить на их языке?
       — Ну так уезжайте оттуда.
       — Почему я должен уезжать из своего дома?
       — Ну потому, что ваш дом в Латвии, а там люди говорят на языке, который вам не нравится.
       — Ничего, — говорит он, — когда они войдут ночью на границе, вы увидите сами, как это будет… Я-то уже буду другой, я буду разгерметизированный.
       — Да что там такое будет на границе? Они что, хватают спящих людей за волосы, пытают?
       — Не-ет. Ну мне неприятно! Неприятно мне! Когда они, как главные, ведут себя, вот что мне неприятно!
       — Слушайте, может быть, хватит вам уже пить? А то совсем разгерметизируетесь…
       — И пусть. Я сейчас вам кое-что покажу такое, что вы поймете. — Он встал на нетвердых ногах, и в голове моей со скоростью света пронеслись в этот момент сотни версий. Шрамы на спине? Клеймо? Что? А он мне показал паспорт. Обложку паспорта.
       – Читайте, — говорит и прикрыл ладошкой часть слова.
       — Паспорт не гра… — прочитала я. Он отвел свою руку, и я прочитала дальше: – …жданина.
       — Паспорт негра! – с горестью объяснил он и вылил в стакан остаток водки.
       
       ...Мы тут с чайками валяемся на пляже в Пумпури. Точнее, я валяюсь, а чайки выстроились какой-то странной колонной на небольшом заливчике и замерли. Может быть, спят вот так вот — стоя, может быть, медитируют или подчинились какой-то команде вожака.
       Я точно знаю, что суббота – 31 августа, а сегодня — вторник, и можно подсчитать, какое число, — да лень. Край лета, последняя неделька августа, теплое море и тишина. Ти-ши-на! В Юрмале! Никого, кроме меня и чаек… Море цвета хаки. Надо же было приехать сюда, чтобы вдруг осенило: люди, цвет хаки – это же болотный цвет!
       
       (Продолжение следует)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera