Сюжеты

ГЛАВНОЕ В ЖИЗНИ — СПИНУ ДЕРЖАТЬ

Этот материал вышел в № 77 от 17 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Как спину держишь — так жизнь и проживешь. Не то, чтоб я этого не знала. Но бытовая философия с годами «замыливается», и мы начинаем путаться в уроках. А главный вопрос выживания прост, как древние сандалии: в прямоте спины все дело. Мне...


       
       Как спину держишь — так жизнь и проживешь.
       Не то, чтоб я этого не знала.
       Но бытовая философия с годами «замыливается», и мы начинаем путаться в уроках.
       А главный вопрос выживания прост, как древние сандалии: в прямоте спины все дело.
       Мне про это Сергеич напомнил. Хотя о философском смысле того, что сказал, сам он, наверное, и не догадывается.
       
       Сергеич в цирке был нижним — акробатом. Будете смеяться, но у Сергеича в трудовой книжке так и записано: «нижний». И еще он работал «ловитором» — это тот, что на трапеции под куполом цирка руками партнера ловит.
       Акробаты крутили в воздухе бланжи, сальто-мортале, пируэты, но всякий их полет обязательно заканчивался головой-аэродромом Сергеича. Она была для них непотопляемым эсминцем. Случалось, ноги прыгунов «парковались» неточно, цепляя уши, отчего у Сергеича оба уха порваны. «Зато форма головы обтесанная», — любит гордо и весело изрекать Сергеич, похлопывая себя по макушке. Кстати, и нос после переломов — как резиновый. Лично мне демонстрировал: гнется во все стороны.
       На себе Сергеич единовременно удерживал десяток человек — семьсот кило! Еще он мастер спорта по боксу и плаванию.
       Посмотришь на Сергеича и сразу скажешь: человек-памятник. Рельефы мышц, мощная грудь... Понятно: ведь самый нижний, ниже не бывает. Но при этом спина — прямая.
       Когда, натянув кроссовки, я бодро влетела в спортзал, Сергеич вместо «здрасте» сказал: «А зачем сутулитесь? Разверните плечи, выше голову — держите спину! Оч-чень красиво!» Представился: «Александр Сергеевич. Не Пушкин».
       Однако, как Пушкин, живет в Питере. Правда, под фамилией Расавский.
       
       Сергеич — ясно, отчество, ставшее именем. Так тепло и уважительно зовут его ученики.
       Работает в спортклубе. Каждый день в полшестого утра — уже в спортзале. Чтобы успеть доехать с дачи, в полчетвертого — подъем, раньше петухов. Клуб — это маленький зальчик с тренажерами на первом этаже обычного обшарпанного жилого дома. Нет такой человечьей мышцы, которую здесь нельзя было бы развить с помощью Сергеича.
       Про себя говорит: «У меня крепкий лоб. Каждому разумному человеку видно, что у меня с башкой. Я и читать не умею». Потом приосанивается: «Я был молодой и здоровый и производил неизгладимое впечатление». «Шершавый» юмор Сергеича быстро растаскивают на афоризмы — за близость к жизни. В оценках, как аптекарский провизор, точен. Про одного плохого человека, например, сказал: «Он был никудышний акробат, зато человек — дерьмо». Конец цитаты.
       В цирке каждый день держать форму — не лютики собирать. Там пятнадцать лет проработаешь — изволь на пенсию. Сергеич продержался двадцать. Про цирк ни с кем не говорит — дело прошлое. Да никто и не спрашивает.
       А мы разговорились. Нас его ученик Саша Покровский познакомил. Который смешные книжки про подводников пишет. Вот Сергеич и доверился. После тренировки, под чай.
       Сергеич, наверное, уверен, что говорили про цирк. На самом деле — про то, из чего соткана жизнь. Мне очень хотелось понять, почему, как ни «трамбовали» в цирке голову и позвоночник Сергеича, у него осанка прямая.
       Собственно, тут я поставлю точку. Пусть Сергеич сам расскажет.
       
       Кому нужен жонглер?
       «Цирк — тяжелое искусство, адское. После арены для меня не существует трудной работы. Могу работать кем угодно: тренером, грузчиком или сторожем…
       Мне ведь даже в отпуск на море каждое лето приходилось ездить с партнерами. Чтобы не потерять «чувство локтя». Ведь нижнего менять нельзя. Он с акробатами — один организм. Стоит один раз уронить партнера — он уже не сможет прыгать. Появляется страх.
       Так вот у моря все отдыхают-загорают. А ты на пляже жену закинешь себе на спину и давай приседать. Отжимался по сто раз. Пляж наблюдал и стонал. Особенно женщины. А мужики смотрели и подтягивали животы.
       Меня долго звали на встречи ветеранов цирка: «Сергеич, приходи!». И я однажды взял и пришел. Гнетущее зрелище. Смотрю на тех, с кем работал, и печалюсь. Сидит заслуженный артист, жонглер, один из лучших в стране. Без зубов. Я его не узнал — пережил два инфаркта. Ничего больше в жизни не умеет — только жонглировать. А кому нужен жонглер? Вот вам нужен в газете жонглер?
       У нас была артистка-вольтижерка, оформившая пенсию в 26 лет! Потому что работать в цирке начала шестилетней девочкой.
       Пенсия — горе для циркового артиста. В жизни исчезают накал, нерв. Многие быстро умирают. После цирка ты — никто. Бывший мой партнер стал алкоголиком и бомжем. А ведь гениально сальто-мортале под столом делал! Ушел на пенсию — жизнь кончилась.
       А я в цирк попал случайно. А может, и по судьбе. На первенстве СССР по плаванию ко мне подошли и сказали: «Наблюдаем за вами третий день». Спрашиваю: «Вы из КГБ?». Отвечают: «Нет, из цирка». А я до этого ни разу в цирке не был. А тут приглашают! В цирк на воде! Где девочки лилиями плавают, клоунада…
       Но меня быстро перехватили в воздушные полеты. Я подумал: «Зачем мне в воде мокнуть?» и потом никогда не жалел, что не остался. У нас убило Сашу Шаркова — замыкание в воде случилось.
       Два года я провисел под куполом на трапеции с воздушными гимнастами, а потом ушел в нижние, на голову ловить».
       
       Цена «креста»
       «В цирке есть правило: если боишься — не выходи на манеж. Не рискуй партнерами! Партнер — дороже всего. Я, например, как фундамент, должен всех удержать. Верхние на меня, вниз, даже не смотрят. Уверены, что я их поймаю. Ты должен выйти и не разбить партнера. Тут важен кураж. На репетициях, кстати, не бьются — там подстраховка, только на представлениях.
       В этой профессии нет здоровых. А нижние все поломаны. Ты ловишь тысячи и тысячи раз. Когда-то, да будет осечка.
       Моя партнерша разбилась в Душанбе, выступала с Игорем Бараненко и сорвалась из-под купола с вращения в шпагате. Упала в проход — сразу насмерть. В Харьковском цирке тигр ударил румынскую дрессировщицу и оторвал ей голову. Жуткое зрелище — фонтан крови. В этих случаях в публике случаются и инфаркты и преждевременные роды...
       Многие пили — гасили стрессы. За пьянку выгоняли. Но это были артисты от Бога. А труд был каторжным.
       Однажды к нам на репетицию пришел известный олимпийский чемпион по гимнастике Николай Воронин. Миша Карпаенок держал на кольцах «крест», а жена стояла на его голове. Воронин смотрел-смотрел, а потом вздохнул: «Господи, как хорошо, что я уже не выступаю». Он знал цену этого «креста».
       
       Чем отличается цирк от театра
       «Театр — это кошмар! У меня вторая жена оперной певицей была — драматическое сопрано. Пела в Малом театре, в Кировском, в Новосибирске. Красавица! Все на нее в театре глазом косили, «виды» имели. Не вытерпела — ушла из актрис. Надоели театральная конкуренция и «неуставные» взаимоотношения.
       В цирке этого нет: если ты умеешь стоять на пальце или еще на чем-то — это только твое, никто больше так не может. Тебя уважают за персональное, исключительное умение. У иллюзиониста — ящики, пилы, зеркала… В секретах — его хлеб. А у меня какой секрет? Я держу на плечах десять человек — и тут все ясно. Это был мой талант. Есть тут, правда, нюанс: еще чувство особое нужно иметь — иначе фиг кого поймаешь.
       И клакеров в цирке, как в опере, нет, и организованных цветов, и бешеных поклонников. Это позорно для цирка. Риска много — не до бутафорий.
       Но я бы никогда не женился на цирковой артистке. Страшно представить: что в работе, то и в семье. Ужас! Работа отбивает все естественные рефлексы. У меня была партнерша — красавица-блондинка с ногами от шеи. Вокруг всегда вились мужики. С ней по улице пройти нельзя было. А для меня она была как для слесаря — молоток, рабочий инструмент. В раздевалке переодевались вместе — никаких эмоций!
       Любовных интриг в коллективе не было. Но зато было море поклонниц. Звонили. В гости в гостиницу приходили. Еще бы! В какой-нибудь Залупаевке выступаем на стадионе на несколько тысяч человек. Для них это событие космическое: «Цирк приехал!». Нас девушки сами находили. Выходишь из цирка, — а тебя ждут. Иногда, правда, не узнавали — грим-то смыт! Даже обидно было.
       Артисты, конечно, бывают всякие. Кто-то считал себя непризнанным, кто-то хотел званий, кто-то много пил. Но когда они выходили на арену, им прощалось все. Потому что работа наша на излом: трюк — разбился — поломался — вылечился — новый трюк.
       Цирк начал портиться, когда появились заграничные поездки и началась дележка. В людях проснулись алчность, зависть. А раньше была единая семья. Не приписанная ни к какому месту. Как в песне: «наш адрес — Советский Союз». Ну еще «Союзгосцирк», Пушечная, 4. Из нас формировали бригады и гоняли по родной стране».
       
       Болит? Значит, жив!
       «Цирковой артист — это всегда травмы. Если ничего не болит — пора на пенсию.
       У меня тоже чудный травматический «букет»: в коленях нет менисков, зато есть две искусственные связки из лавсана, компрессионный перелом позвоночника со смещением, мышцы разорваны... Вообще в цирке об этом не принято говорить. В нашей бригаде акробатов у троих был перелом позвоночника — ну что этим бравировать? От травм никто не гарантирован, к ним привыкаешь — залечиваешь, знаешь, что намазать, где забинтовать.
       Мне сначала на манеже нос сломали. Потом зубы выбили. Они упали и потерялись в опилках — так и не нашли. А цирковому артисту без зубов ну никак нельзя. В тот же день срочно вставили новые — бывший министр культуры Татарии, а теперь директор цирка Гизатулин Булат Минулич, лично вопрос контролировал!
       Последнее сотрясение: так бабахнули на репетиции ногами по башке — я под доски улетел. Тошнило. «Только «скорую помощь» не вызывайте», — попросил. Ведь завтра — два представления, послезавтра — три! А что делать? Очухался! Через несколько дней уже пошел в баню. А если б вызвали «скорую» — три недели бы провалялся.
       Однажды работали во Дворце спорта «Юбилейный». Ко мне подошел человек: «Я — доктор наук. Моя тема — позвоночник. Раскройте секрет, как вы кронштейн приспособили?» — «Какой кронштейн?». Оказывается, он думал, что у меня есть специальный стальной воротник, а на нем железная площадка — для акробатов, а шест упирается в пол, и опоры на позвоночник нет. Ведь у нас самая верхняя партнерша вылетала выше 12 метров! Я ему объясняю, что нет никакой земной опоры. «Извините, — говорит, — не верю. Я защищал докторскую диссертацию по позвонкам!». Тогда мы разделись по пояс и четыре раза ему номер прокрутили. Он потом подошел и сказал: «Вы опровергли всю мою диссертацию». А когда я сказал, что у меня был перелом позвоночника, он и вовсе сник.
       Вообще про нас много научных небылиц пишут. Мол, диета, то да се. Я вот, к примеру, люблю сладкое. На чашку чая восемь ложек сахара кладу. Вот такой сладкий «алкоголик». У меня партнерша была — 52 кг при росте 174 см. Мы с ней вдвоем легко «киевский» торт съедали. Все сжигалось! А вы говорите: диссертации».
       
       «Смерть» барабанщика
       «Чего только смешного в цирке не случается! Разные случаи были.
       Гастролируем в Грузии. Выступает изумительная, пластичная девушка-«каучук». Сворачивается узлом — будто без костей! Зал в восторге. Вдруг встает один зритель-грузин и идет к манежу. Переступает барьер, подходит к артистке. Мы все напряглись, забеспокоились. А инспектор манежа — тоже грузин — стоит спокойный и говорит небрежно: «Нэчэго нэ будэт. Нэ успээт!». Зритель постоял-постоял, посмотрел на Галку, по животу ее погладил и пошел обратно. В Грузии вообще почти одни мужики в цирк ходили. Придут за кулисы, купюры нам суют: «Лубые дэньги бэри, с артисткой познаком!»
       Однажды в Средней Азии в шапито работали. Заканчивается первое отделение. Я стою, ассистирую. Лонжу держу. Артисты вышли на поклон. Комплименты, овации. И вдруг дикий грохот. Это барабанщик сверху свалился. И говорит громко: «Ах… так… твою мать!». Артисты со смеху давятся. Публика — тоже. А он встал и как ни в чем не бывало ушел.
       Однажды в Тбилиси, где мы гастролировали, приехали акробаты Капитановы. Капитанову-сыну тигр оторвал руку, когда тот был еще мальчиком. Отцу отрезали ноги из-за закупорки сосудов. А тут еще в Тбилиси они попали в автоаварию. Их приносят на носилках в гостиницу. Администратор спрашивает: «Кто это?». А Капитанов-младший с носилок ей четким и бодрым голосом конферанса докладывает: «Акробаты Капитановы прибыли!»
       
       «Леша, ты не прав!»
       «Зачем акробату парик? Мешает? Нет, ну ты представь: акробат и лы-ы-ысый?! Мы же — артисты! Цирк — хоть и балаганное искусство, но нас серьезно всем артистическим премудростям учили. Каждый день, как балерины, стояли у станка, разучивали экзерсисы. Отрабатывали сценическое движение и поклоны.
       Да если я, нижний, буду двигаться, как грузчик, — зачем на арену выходить? Работай подъемным краном и в другом месте! Надо суметь сделать трюк красиво — чтобы публика на рога встала. Руки должны быть сильными, но пластичными. В цирк ведь не за одним адреналином — за красотой ходят.
       И публику нужно чувствовать. Можно из штанов выпрыгнуть, а не нравишься публике — и все тут! Мы всегда смотрели на иностранцев и удивлялись: сделают трюк и стоят, как кузнецы-молотобойцы. Тьфу! На тебя же пять тысяч зрителей смотрят! Ну и что — что я нижний и десяток человек на плечах держу? Как же я могу ловить гимнаста с постной рожей? Мне говорили: «Саня, тебе так по голове ногами акробат въехал, а ты улыбаешься!» Я ему отвечал… Как бы это… Ну, в общем, по смыслу было так: «Леша, ты не прав!»
       
       Что любят слоны
       У Сергеича особые отношения с животными. Он с ними разговаривает, и они чувствуют: свой. Дворняги тычутся мордами, вертят хвостом. Дома три собаки: два дога и спаниель. И кошка Лариска. Дружат. Сергеича обожают.
       «Я всю жизнь подрабатывал. В подстраховку выходил, на пассировку. Денег ведь всегда не хватало. Но больше всего любил животных: готовил их к выходу на манеж, педикюр слонам делал, одевал, ласкал, нянькал. Меня за всю жизнь ни одно животное не укусило и не обидело. Только волки однажды разорвали куртку — так ласкались.
       А в цирке животных жуть как бьют! Жестокая система кнута и пряника. У меня из-за этого было много неприятностей. Я их защищал — я же боксер!
       Если собрать все деньги, что я потратил на животных… Наверное, можно купить машину. У меня всегда в карманах было для них угощение. Слоны очень любят сладкое. Я приносил им конфеты, сахар, булочки, кагор. А они мне улыбались, ласкались. Я им ушки гладил, разговаривал. Хорошие слова говорил. Только соберешься уходить, а он тебя хоботом — хвать! — не отпускает.
       Почему именно слоних отбирают в цирк? Да как ты слона-мужика на манеже удержишь? Он в гневе и весной страшный. Да и слонихи обидчивые, мстят потом. Одна Катька-слониха убила несколько человек. Ее потом в зоопарк отдали и там уже застрелили. А меня она любила. Я приносил ей арбузных корочек. В Ереване гостиница прямо в цирке была. И в выходные я все равно шел за кулисы. Залезу к ней под живот и начинаю поднимать. Она любила дурачиться — упирается и посматривает: жив я там или нет? Но силу соизмеряла: мужик я хоть и здоровый, но для Катьки — тьфу! У нее часто болел живот. Придешь — а глаза гру-у-устные, просто плачут. Меня увидит — хоботом прижмет к животу, как компресс. Потом в благодарность на хоботе качает.
       Тигры тоже могут быть ласковыми. Берешь его за усы, а они, как проволока. Лизнет тебя от счастья — как рашпилем по руке. Но мурлыкать, как кошка, не умеет. Слышала шутку? Большой стаж дрессировщиков — заслуга хищников. Это точно!
       Так что я против «гуманной дрессуры». Никакая она не «гуманная».
       Я же родом из деревни. Отец у меня на фронте погиб, мать умерла — я их не помню. У нас была корова. Она нас кормила и меня любила. И я ее всегда жалел».
       
       Как Сергеич не стал космонавтом
       «Был случай — мы работали на ВДНХ и пошли купаться на пруд с партнером. Все на нас смотрят. Вдруг меня подзывает один солидный мужчина и говорит: «Молодой человек, чем вы занимаетесь?». «Купаюсь!» — дерзко отвечаю. Разговорились. Я признался, что работаю в цирке. Оказалось, это был Сергей Павлович Королев. Мне потом ребята говорят: «Ты ему понравился. Небось в космонавты звал?». «Нет, — отвечаю, — на эту тему «базара» не было».
       Зато я киноартистом стал! В фильме «Арап Петра Великого» снялся. Володя Высоцкий позвал. Мы в Курске работали, он увидел меня на манеже, пришел за кулисы и пригласил. Я в фильме — кузнец. Очень сильно бью кувалдой, а меня показывают царю Петру».
       После паузы: «Моя первая большая ошибка — что я пошел работать в цирк. Вторая — что я ушел из цирка. А вообще… это было самое счастливое время».
       
       Захотела Сергеича сфотографировать. Перед объективом он засмущался — отвык от зрителей. Поднял тяжелейшую гирю — легко так, играючи.
       Но спину держал.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera