Сюжеты

ПУТЕШЕСТВИЕ К ХВОСТУ ЗЕМЛИ

Этот материал вышел в № 77 от 17 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Он писал книги и примирял целые кланы, теперь о нем пишут книги Книга «Колхидский странник» посвящена памяти замечательного абхазского писателя Даура Зантария. В книгу включены произведения писателя — повести, рассказы, стихи; воспоминания...


Он писал книги и примирял целые кланы, теперь о нем пишут книги
       
       Книга «Колхидский странник» посвящена памяти замечательного абхазского писателя Даура Зантария. В книгу включены произведения писателя — повести, рассказы, стихи; воспоминания друзей, среди которых А. Битов, П. Алешковский, Т. Бек…Иллюстрации — А. Тишкова и Л. Орловой.
       
       Писатель Марина Москвина, говоря о Дауре Зантария, вспомнила древнейшее испанское народное пение канте хондо, предшественника фламенко, — «нечто среднее между молитвой и песней».
       «Дорогой, на которой умерла первая птица и заржавела первая стрела», «глубже всех колодцев и всех морей» называл канте хондо Федерико Гарсиа Лорка. По сравнению с фламенко, который все-таки у всех на слуху, канте хондо — песня ночная. В ней присутствует бес. Как говорила одна старая цыганская танцовщица: «Когда со мной бес — мне нет равных».
       В Дауре, безусловно, был бес, в том самом испанском, манящем, притягивающем его понимании. В нем было что-то колдовское, цыганское, пронизывающее насквозь, глубоко проникающее в сердце, застревая в нем, как андалузский ночной клинок.
       Как говорил Даур: «Писатель — сродни охотнику. Нельзя полуубить вальдшнепа». И в этом была своя правда.
       Меткости, зоркости у Даура можно было только учиться, уж он-то никогда не промахивался и был, как мне кажется, в лучшем смысле этого слова, устремленным к цели человеком и никогда не проходил, не попадал мимо жизни.
       Как Федерико Гарсиа Лорка переживал, когда Испанию превращали в испанщину, дешевую развлекаловку, где «алмазное сердце наших песен натянуто на гриф кабацкой гитары», так Даур покажет нам нас самих с нашим неутомимым, порой и навязчивым любопытством, помноженным на три кавказских кита: гостеприимство, долгожительство и мудрость старцев.
       — Замечательный аксакал, — восхитится беседой гость.
       — Аксакалы в Средней Азии, — терпеливо поправит Даур. В тени раскидистой шелковицы сидели два старика, Батал и Платон. Долго сидели, хранили молчание, которое молодые не смели прервать.
       — Твоей бы мудрости всем нам, Батал! — в конце концов согласился Платон с молчанием старшего.
       И хотя Платон в отличие от своего древнегреческого тезки был мудрец начинающий и в изречениях у него, как объясняет Даур, были возможны сбои, — это почти что притча о тишине, скорее внутренней, нежели внешней. Недаром Даур так ценил и много читал суфийского дервиша Джамал ад-дина Руми и постоянно его цитировал.
       Даур и сам создатель притч и легенд, как и его герои. Названия созвездий, прозвища барашков, все легенды и были чабанов — материя необходимая, если вздумается пойти с арканом за семь рек.
       Вообще пути для своих героев Даур выбирал непроторенные, пути-мифы: с арканом за семь рек, за Хвостом Земли… Он отправлял в странствия так же легко, как однажды, гуляя по Бронной, махнул рукой в сторону площади Пушкина и сказал: «Вон там могло бы быть море».
       Даур срывает с места, как порыв ветра.
       «Паха пошел!» — начинает он представление. Паха пошел, ночью, открыто, с грохотом, вовсе не как на дело, а как среди бела дня, восторженно и гордо, Паха пошел «бомбить» товарняк, прихватил и тележку для суперфосфата («Ау, ядри его бабку, суперфосфат ведь тоже нужен ему») и двух молчаливых сынков, «самых фартовых на свете»… «Паха пошел!» — и с этой минуты мы во власти Даура.
       И что бы там ни случилось дальше, как бы ни развернулись события, Даур будет вести нас по горной тропе своего рассказа все выше и выше, открывая и неизбежные пропасти, и Золотую Стопу Отца.
       В романе Даур коснется войны, неотвратимой пропасти всех народов.
       — Именно мысль о неотвратимости войны, — скажет он, — часто и делает войну неотвратимой. В краю, где наскоро сколачивают хижины с мыслью, что все равно сожгут, никогда не кончатся поджоги.
       Сейчас, когда мы, как никогда, отделены друг от друга и абхаз стал для нас только одним из «лиц кавказской национальности», Даур, переживший войну, примирявший во время войны целые кланы, может вернуть нам то, что мы почти потеряли, о чем мы забыли и о чем Даур не уставал повторять, что всех нас объединяет, — Золотое Колесо Солнца.
       Даур — автор очень красивой цыганской легенды о Крае Земли, о том, как старый, все испытавший и повидавший барон Мануш Саструно вел свой табор к Хвосту Земли, вел незаметно для окружающих, все думали, что это просто цыгане, повозки скрипели, пот застилал глаза, все, как обычно, но на этом пути, как на каждом пути, была своя тайна («тайна дали», — подчеркивает Даур), и, я думаю, он ушел вместе с ними и, может быть, стал единственным, кто дошел до самого края, Хвоста Земли, а остальных, ну что поделать, остановила и прописала в Старом поселке Сухума милиция.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera