Сюжеты

У КРОМКИ ПРИБОЯ ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ

Этот материал вышел в № 80 от 28 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Карибский кризис 1962 года — глазами двадцатилетнего сержанта Как везли Наша техника прибыла со второй половиной личного состава. Они, бедняги, шли из Черного моря в трюме грузового судна, перевозившего до этого сахар с Кубы. Условия,...


Карибский кризис 1962 года — глазами двадцатилетнего сержанта
       
       Как везли
       Наша техника прибыла со второй половиной личного состава. Они, бедняги, шли из Черного моря в трюме грузового судна, перевозившего до этого сахар с Кубы. Условия, конечно, были антисанитарные: наспех сколоченные многоэтажные нары в трюме, никаких туалетов, под ногами и на зубах — остатки сахарного песка. Из трюма выпускали подышать воздухом по очереди и на очень короткое время. При этом по бортам выставляли наблюдающих: одни следили за морем, другие — за небом. Люки трюмов оставляли открытыми. В случае появления какого-нибудь постороннего объекта «пассажиры» должны были быстро вернуться в трюм.
       Тщательно замаскированная техника находилась на верхней палубе. Камбуз был рассчитан на приготовление пищи для нескольких десятков человек, составляющих команду судна. Так как людей было значительно больше, то кормили, мягко говоря, неважно. Ни о какой гигиене, конечно, не могло быть и речи. В общем, провалялись в трюме две недели практически без дневного света, без минимальных удобств и нормальной пищи.
       Американцы все высчитывали, сколько человек могли перевезти на Кубу советские пассажирские суда. И получалась у них какая-то до смешного маленькая цифра. Они не понимали, что на этих теплоходах можно было разместить значительно больше людей, чем положено для обычного рейса. А то, что людей можно перевозить в трюмах сухогрузов, им и в голову не могло прийти.
       Так как советский гражданский флот был практически полностью задействован в проведении операции, для перевозки некоторых грузов, например продовольствия, фрахтовали иностранные суда.
       
       Палатки * * * * *
       Кубинцы считали, что они подготовили все для приема большого количества войск, но это, конечно же, было не так, видимо, потому, что раньше у них не было подобного опыта. Не было соответствующих дорог, связи, парков для размещения техники, складов и многого другого. Было всего несколько щитовых казарм, но даже их было недостаточно для размещения личного состава нашей части.
       Поставили для себя две большие палатки, на сорок восемь человек каждая, одну среднего размера — для командного пункта (КП) и несколько маленьких — для офицеров, старшины с каптером, санитара с его хозяйством, для продуктов и другого имущества. Внутри брезентовых палаток натянули потолки и стены из легкой белой ткани, чего мы никогда не делали в СССР. Но здесь, в тропиках, этот второй слой ткани спасал нас от жары. Правда, вскоре между потолком и крышей начали бегать крысы, и нам приходилось вести с ними постоянную войну. Спали по 24 человека на нарах, сооруженных вдоль длинных сторон палатки.
       В палатках каждый раз, прежде чем лечь спать, приходилось перетряхивать белье и матрасы, чтобы не быть укушенным какой-нибудь ядовитой живностью. Хотя это и не давало гарантии безопасности в течение всей ночи.
       Когда мы копали землю, я почувствовал сильный запах газа и уже собрался объявить об открытии нового месторождения, но охранявшие нас кубинцы испортили праздник, сказав, что этот газ выделяют поврежденные корни кустарника, который мы вырубали, расчищая площадку.
       Нам повезло в том, что мы были на Кубе первыми из наших военных и в силу сложившихся обстоятельств вынуждены были скрывать свое присутствие там. Поэтому форму мы не носили. А нашей батарее повезло особенно, так как мы жили в километре от высокого начальства и даже гражданскую одежду надевали только при построениях и в случае необходимости пойти в центр, а на территории батареи ходили преимущественно в одних трусах.
       Насколько мне известно, последующие поколения наших военнослужащих на Кубе ходили в кубинской военной форме. Я им не завидую.
       
       Штаны для империи
       Охраняли нас милисианос самого разного возраста, вплоть до пятидесяти лет. Их оторвали от семей, и, возможно, поэтому они не проявляли особого рвения в службе.
       Поскольку нам выдали много одежды и время от времени ее обновляли, а ходили мы на территории батареи, как я уже говорил, преимущественно в одних трусах, началась торговля тем, что каждый считал для себя лишним. Денег практически не было, а купить что-нибудь хотелось. Поэтому продавалось все — и одежда, и личные вещи. Кубинцы, охранявшие нас, были очень шустры и поэтому покупали у нас все это по бросовым ценам, а потом, видимо, продавали по нормальным.
       Когда начальство опомнилось, народ был слегка прикрыт брюками и рубашками. Угрожали вычетами из нашей символической зарплаты стоимости отсутствующего имущества, но как-то это все в конце концов затихло.
       Некоторые наши умельцы начали делать и продавать кубинцам шкатулки, оклеенные ракушками, добывавшимися из строительного песка. Также делали из какой-то твердой древесины, похожей на красное дерево, курительные трубки, благо на Кубе было много хорошего табака и курильщиков.
       К сожалению, внутри подразделений были и случаи воровства.
       В общем, проблем и позора хватало благодаря «кадровому отбору», осуществленному перед нашей отправкой на Кубу.
       В связи с назревавшим кризисом нашу охрану заменили мобилизованными в милицию студентами Гаванского университета. Это были совершенно другие люди — интеллигентные, образованные, идейные, серьезные. Когда кто-то из нашего воинства, не поняв этого, хотел им что-то продать, реакция была очень жесткой.
       
       Газеты в окопах 1962 года
       Наступил октябрь 1962 года. Кризис назревал. Мы, может быть, этого и не почувствовали бы, если бы не тревожное состояние охранявших нас студентов и не информация, которую мы получали от них. Из наших газет, как всегда, понять было ничего невозможно, а кубинских газет у нас не было, да и вряд ли мы там что-нибудь поняли бы с нашим знанием испанского языка.
       Мы читали в окопах советские газеты и хихикали над тем, как постоянный представитель СССР в Организации Объединенных Наций В.А. Зорин называл фальшивкой фотографии советских ракет на Кубе. Было совершенно очевидно, что советская дипломатия просто выигрывала время.
       Мы, конечно, были заинтересованы в том, чтобы наше правительство затягивало эти игры, так как это давало время для развертывания на Кубе нашей армии и приведения ее в боеспособное состояние. Так что позиция наших дипломатов не удивляла нас. Как сказал когда-то американский писатель Амброз Бирс, «дипломатия — патриотическое искусство лгать ради блага своей родины». Поэтому напрасно западные политические деятели и журналисты делали и делают вид, что осуждают поведение Громыко, Зорина и других советских дипломатов в октябре 1962 года. Особенно это относится к политикам, так как кто-кто, а они-то понимают, что это была вынужденная и неизбежная ложь.
       Сейчас иногда говорят о том, что Зорин действительно не знал о размещении на Кубе советских ракет. В это нелегко поверить, учитывая то, как он уходил от ответа на соответствующий прямой вопрос Эдлая Стивенсона в Совете Безопасности ООН. В любом случае В. А. Зорин был принесен в жертву, и ему пришлось вскоре уйти в отставку.
       Что было непонятно, так это непрофессиональная работа американской разведки. Наверняка у них была масса осведомителей на Кубе, которые предоставляли им достоверную информацию о нашем присутствии на острове. Я не знаю, какие меры предпринимали для маскировки ракетчики и стратегическая авиация, но мы особенно и не прятались. Накидывали время от времени на орудия, радары и другую технику редкие камуфляжные маскировочные сетки. Но это, в общем-то, было похоже на страуса, прячущего голову в песок, так как при наличии у американцев современной разведывательной техники такая маскировка была бессмысленной.
       Тем более что начались ежедневные облеты наших позиций американскими истребителями. Они проходили над нами так низко, что на виражах мы отчетливо видели летчиков в красных комбинезонах.
       Очень странно и непоследовательно вело себя наше командование. Сообщают по рации, что через несколько минут над нами появятся американцы и мы должны их сбить. Объявляется боевая готовность, но буквально в последние секунды перед их пролетом поступает команда ни в коем случае не открывать огонь. И так неоднократно. Возможно, это была психологическая игра с американцами, которые, скорее всего, прослушивали нашу связь. Может быть, наше командование пыталось запугать американцев, но они не испугались, а нам эта нервотрепка, мягко говоря, не доставляла удовольствия.
       К тому же было совершенно очевидно, что американцы не имели намерения нас атаковать, а совершали облеты с разведывательной целью. Проблемы полетов иностранных самолетов над территорией страны должно было решать уже кубинское правительство. А открытие огня по этим самолетам советскими войсками стало бы непоправимой ошибкой.
       Решающая ночь была, кажется, с 27 на 28 октября. Я помню эту ночь очень хорошо.
       В первом часу ночи батарею поднимают по боевой тревоге, строят и объявляют, что через полтора часа начнется. Занимаем свои места и ждем.
       Я никогда не был героем, но тем не менее никакого страха не было. Видимо, это можно объяснить легкомыслием молодости, уверенностью, что американцы не посмеют на нас напасть, и непониманием всей серьезности ситуации из-за скудности поступавшей информации.
       Так что человечество было на грани ядерной войны, а мы, участники событий и первые потенциальные жертвы, были, в общем-то, в полном неведении.
       Примерно через полтора часа в километре от нас внезапно начали стрелять из крупнокалиберных пулеметов. Мы, конечно, решили, что происходит что-то серьезное. Но стрельба закончилась так же неожиданно, как и началась. Как потом выяснилось, не выдержали нервы у каких-то кубинских зенитчиков, и они открыли огонь.
       Часа через три—четыре, когда мы уже начали дремать, объявили отбой тревоги. Как нам потом рассказывали кубинцы, за эти часы финская разведка (это я потом узнал) сумела довести до руководства СССР информацию о серьезности положения, и Хрущев успел договориться с Кеннеди о выводе с острова ракет и дальней авиации в обмен на гарантию ненападения США на Кубу и удаление американских ракет из Турции. Кроме того, на Кубе остались наши войска.
       Так был погашен Карибский кризис, который тогда на Кубе называли Октябрьским (La Crisis de Octubre).
       Теперь перед руководством СССР вставала новая нелегкая задача: успокоить Фиделя, возмущенного тем, что Москва решила вывести с Кубы советские стратегические войска, не согласовав это решение с ним. С этой целью в Гавану прилетел Анастас Иванович Микоян. Переговоры были настолько неотложными и, видимо, нелегкими, что он даже не поехал на похороны жены, скончавшейся в это время в Москве...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera