Сюжеты

ПОСЛЕОПЕРАЦИОННЫЙ ПЕРИОД. СПАСТИ МОЖЕМ. ВЫХОДИТЬ — НЕТ

Этот материал вышел в № 81 от 31 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Что произошло с заложниками после того, как их освободил спецназ Знакомые медики, которые участвовали в лечении освобожденных заложников, хором утверждают: «Никогда еще нас не связывали такой строгой секретностью». Что же должно было...


Что произошло с заложниками после того, как их освободил спецназ
       


       Знакомые медики, которые участвовали в лечении освобожденных заложников, хором утверждают: «Никогда еще нас не связывали такой строгой секретностью». Что же должно было произойти, чтобы с экспертов стали брать подписки о неразглашении тайны?
       Почему после операции вдруг активизировались почти все официальные лица, с негодованием отметая саму идею независимого расследования?
       Наконец, почему к Союзу правых сил и «ЯБЛОКУ», которые хотели инициировать разбирательство, вначале примкнули центристские фракции Госдумы, а затем поспешно отмежевались?
       
       А произошло вот что: после блестящей операции, которую провела «Альфа» (спасибо им, что сохранили профессионализм, несмотря на все реорганизации и переподчинения) с ее четким планом, молниеносным исполнением и отработанными действиями, спасать уже освобожденных заложников пришли другие люди, у которых никакого плана не было вовсе.
       Специалисты до сих пор в шоке. Они по пунктам объяснили нам, что было не так после силовой операции. И не для того, чтобы «отнять победу», как будут кричать об этом официальные источники, а для того, чтобы организационного хаоса никогда больше не повторилось. Ведь если бы не этот хаос, спасенных было бы больше.
       
       Эвакуация
       — После завершения силовой части операции людей стали выносить на воздух. Но их не сортировали в зависимости от состояния на «тяжело», «средне» и «легко» пострадавших. Более того, по нашим данным, даже не маркировали тех, кому уже вкололи антидот (средство, облегчающее и снимающее последствия воздействия отравляющего вещества, у двере ДК стоял полковник с целой коробкой. Но на всех не хватило), поэтому, как говорили медики, могло выйти так, что некоторые получили две инъекции, а некоторые — ни одной.
       Разумеется, пострадавшие с тяжелым отравлением, которых сразу же не выделили в отдельную категорию, не могли рассчитывать на особое отношение. Нередко их доставляли в больницу на спине и не успевали донести живыми даже до палаты — происходило западение языка, а делать искусственное дыхание в таком случае невозможно.
       Площадку перед ДК не расчистили от массы легковых машин, чтобы освободить пространство для сортировки больных. Да и машины «скорой помощи» были в этом случае большой глупостью. Такая машина может взять одного пациента (двум в ней уже тесно). Авто с красными крестами мешали друг другу, теснились на подъездах к больницам. А ведь существуют армейские машины, каждая из которых позволяет эвакуировать шестерых. Таких у ДК не было ни одной. Но даже и обычным «скорым» должным образом не организовали «зеленую улицу», как это делают для высоких чиновников с «мигалками».
       Порядка 310 пострадавших доставили в ближайшую больницу № 13, рассчитанную на 800 коек, большинство из которых было уже занято обычными больными. Токсикологического отделения в больнице нет вообще. Врачам высокой квалификации, но, увы, не токсикологам, не говорили, от чего лечить, и они были вынуждены обо всем догадываться самостоятельно. А время шло.
       Между тем в Институт Склифосовского, в котором есть крупнейший токсикологический центр со всем необходимым оборудованием, доставили всего около 40 человек. Но там — специалисты и техника. Даже не зная, что представляет собой отравляющее вещество, они смогли провести весь комплекс реанимационных мероприятий. Выступил главврач, сказал, что у них остались свободные аппараты искусственной почки и искусственного дыхания... Могли бы обратить на него внимание, ведь институт располагает вертолетами и вертолетной площадкой. Всем этим никто так и не воспользовался.
       А в 13-ю больницу привезли сотни пострадавших, но не доставили туда солдат, которые бы помогали их поднимать в палаты. На четвертый этаж, где нашли свободные места, отравленных переносили нянечки и пациенты. Лифты были переполнены. Многих не донесли.

       Лечение
       — Врачам можно только посочувствовать. Им не сообщили, от чего лечить, и они были вынуждены действовать по факту. Осуществлять так называемую симптоматическую помощь. Бросались лечить легкие, почки, печень, а поражение было полиорганное — то есть повсеместное. «Это все равно, что лечить от кашля, когда у пациента рак легких», — заметил один из медиков.
       Антидот, который вначале кололи пострадавшим, исчез. Им больше никого не обеспечили. Сказалась секретность. Оказывается, по этому антидоту можно построить формулу отравляющего вещества — большая потеря для спецлаборатории. Но, если его нельзя доверять гражданским, почему не мобилизовали военных медиков, у которых, к слову, больше опыта в таких случаях?
       
       Как скрывают последствия
       О том, что от специалистов потребовали подписки о неразглашении тайны, мы уже сказали. Но были и другие, не менее удивительные распоряжения и инструкции. Вначале категорически запретили вскрывать трупы. И отменили этот запрет совсем недавно. Зачем это было нужно? Утверждают, что само отравляющее вещество такой природы, что не сохраняется в организме, и спустя некоторое время установить его присутствие будет уже невозможно. Значит, на всякий случай перестраховались, чтобы не выдать тайну?
       С секретностью все понятно, она у нас вечна. Но вот еще один странный момент. Медики имеют жесткий приказ в графе о причине смерти писать «шок», никак не расшифровывая эту очень общую категорию.
       На этом фоне в СМИ уже говорили о трехдневной «гиподинамии», обездвиженности, которая как будто ослабила пострадавших и отчасти была причиной летальных исходов. Но специалисты утверждают, что подобные разговоры ведут лишь для того, чтобы утешить обывателя и отчасти перед ним оправдаться. Не было никакой «гиподинамии» — она наступает, когда пациент лежит неделю или даже больше совершенно без движения. В ДК люди сидели, пусть и очень долго, а это еще никого не ослабляло настолько, чтобы привести к серьезным последствиям.
       А вот серьезные, невыдуманные последствия спец-операции не исключены. Это — энцефалопатия, хроническая пневмония, эпилептифорные припадки, поражения центральной нервной системы и проч. Медики уже сейчас говорят, что компенсаций от государства многие не дождутся. Как и в случае с чернобыльской катастрофой, все дальние последствия будут списаны на естественные нарушения здоровья, с нынешней ситуацией никак не связанные.
       
       Выводы
       Мы разговаривали со многими врачами, экспертами в области гражданской обороны, военными специалистами. Все они недоумевают: почему здравоохранение оказалось не готово к массовому спасению людей? Почему у чиновников не было четкого плана действий. А ведь нынешний министр здравоохранения РФ — целый генерал-полковник. Он тоже не смог предвидеть необходимость наладить эвакуацию и лечение военным способом (многоместные машины, сортировка пораженных в зависимости от их состояния, пресловутые антидоты)?
       Увы… Выручить-то у нас могут, а вот спасти — далеко не всегда
       
       НАША СПРАВКА: необходимые экстренные меры при передозировке наркотиков-опиатов
       Основными симптомами передозировки опиатов являются точечное сужение зрачков и угнетение дыхания. Другие признаки: тошнота, рвота, задержка мочи, снижение перистальтики желудочно-кишечного тракта, не связанный с сердечной деятельностью отек легких, сонливость, нарушение сознания, и при более выраженной интоксикации — ступор и кома. Иногда отмечаются судороги.
       Передозировка опиатов может потребовать вспомогательной вентиляции легких (искусственное дыхание). В качестве антидота больным назначают внутривенное вливание препарата налоксон (0,4—2 мг каждые 5 мин до появления признаков улучшения состояния или достижения дозы 10 мг). Как правило, при использовании налоксона довольно быстро зрачки расширяются, а при ступоре или коме наступает полное восстановление сознания. При передозировке длительно действующих наркотиков (метадон) эффект налоксона может исчезнуть до того, как прекратится действие опиатов, и поэтому спустя 6—8 ч может потребоваться повторное введение антидота.
       По материалам интернет–сайта Nevromed.ru
       Павел ВОЛОШИН
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera