Сюжеты

ЛЕТАЮЩИЙ ВО СНЕ СТАЛ ЖИВУЩИМ НА БЕГУ

Этот материал вышел в № 81 от 31 Октября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Трансформация киногероя нашего времени Каждый период нашей штормовой истории впечатывал на экране свой образ «героя своего времени». «Чапаев» Бабочкина, «Коммунист» Урбанского, «Председатель» Ульянова, Гусев из «Девяти дней одного года»...


Трансформация киногероя нашего времени
       


       Каждый период нашей штормовой истории впечатывал на экране свой образ «героя своего времени».
       «Чапаев» Бабочкина, «Коммунист» Урбанского, «Председатель» Ульянова, Гусев из «Девяти дней одного года» Баталова… При всей сложности характеров, объеме они аккумулировали социальный пафос общества, его настроение, стремления. Сбои начались в конце 60-х.
       Фильмы Германа, Абдрашитова, раннего Кончаловского, Авербаха бесцеремонно сокрушили привычные киноустои. Куда-то с пьедестала подевался мощный монолит личности, боровшейся «с отдельными недостатками общества развитого социализма». На вакантное место героя как-то неуверенно, бочком вышел рефлексирующий, переполненный недостатками и сомнениями персонаж, не уверенный не только в светлом завтра сотен миллионов, но и в своем собственном «сейчас». Два полюса этого «негероичного пространства» заняли трагический Утилов Олега Даля и белый клоун Бузыкин Олега Басилашвили.
       Бег в мешках по мертвому полю застоя, холостые обороты фантомной жизни раздирали их на кусочки, вынуждая фиглярничать, обижать близких… и нечеловечески страдать.
       И все же не они, а Макаров Олега Янковского стал главным героем «смутного времени». Кульминацию крушения киногероизма знаменовал выход на экраны в 1983 году памятного фильма Романа Балаяна «Полеты во сне и наяву». Надевая маску циника, гулены, бабника, Макаров глушил болезненное чувство стыда, тотальную ложь, от которой лопались барабанные перепонки. Подобно вампиловскому Зилову, раскачивал через край качели бессмысленной жизни, разыгрывал балаган с очевидным трагическим финалом. Да режиссер его пожалел (в сценарии Макаров погибал).
       
       Зеркало для героя
       В 90-е разбитое «зеркало для героя» как-то не склеилось. Были «кинопробы», и весьма недурные. Но ни «Вор» Машкова, ни комдив Михалкова из «Утомленных солнцем», ни правоверный «Мусульманин» Миронова, ни даже эпохальный юнкер Толстой Меньшикова из «Сибирского цирюльника» не стали камертоном настроений раздрызганного социальными взрывами, измученного дефолтами общества.
       Начало нынешнего десятилетия вновь призвало на экран героя. Как же без него? Вон солнечная система Голливуда в итоге кружится вокруг него, непобедимого и легендарного. Это там, за океаном. У нас – другие традиции. Победительный герой не был в чести и у литературных классиков.
       Теперь же пришел черед российским режиссерам нового поколения ответить на сакраментальные вопросы: кто он? и откуда?
       Наследник советского кинематографа «по прямой» Валерий Тодоровский снял фильм «Любовник» с Олегом Янковским в главной роли. Вероятно, Тодоровский давно подыскивал историю для суперактера, о киногеничности и знаменитом прищуре которого сложены легенды. Во всяком случае, еще до завершения сценария Тодоровский заручился одобрением актера.
       Можно себе представить, что история эта и в самом деле могла бы произойти с Макаровым, доживи он до наших дней. Новый герой Янковского – тоже не без шлейфа грехов в прошлом – теперь остепенился. Он – лингвист, то есть может сформулировать, уточнить, докопаться до смысла. Преподает сию науку языкознания студентам. Дом, забитый книгами, с запахом свежесваренного утреннего кофе наполняется ощущением стабильности. Уверенность если не в завтрашнем, то хотя бы в сегодняшнем дне рушится с легкостью карточного домика под предательское шипение кофе. На кухне от разрыва сердца умирает жена. И герой переступает невидимую черту меж незамысловатым предсказуемым видимого и «сумрачным лесом» подлинного. Оказывается, на протяжении пятнадцати лет он был всего лишь одной из сторон равнобедренного любовного треугольника. И с уходом героини неприкаянными, без никакой опоры остаются два сомкнувшихся в горе «отрезка». А главное, совершенно бессмысленным оказывается весь опыт блестящего мастера «формулировок и уточнений». Ведь из всего космоса семантики и семиотики остается лишь банальный знак препинания – вопросительный.
       Тодоровского осеняет блестящая идея. Главного любовника на пространстве советского кино, победительного киногероя, в которого влюблены практически все зрительницы от мала до велика, окунуть в разочарование, растерянность. Оттого крушение «мужа», способного влюбляться «по собственному желанию», с вершины ослепительного эгоизма превращается в душевную катастрофу, правдивую, пронзительную.
       «Любовника», совсем наоборот, играет актер с положительным обликом и основательностью стопроцентно верного «мужа» — Сергей Гармаш. Замысловато разложив пасьянс, Тодоровский с видимым удовольствием и предельной деликатностью его разбирает. Упаси боже кому-нибудь вообразить сюжет, как историю адюльтера. Это настоящая человеческая драма «без вины виноватых». И двое героев, попеременно меняясь ролями (поди разбери, кто из них муж, а кто – любовник), словно археологи, слой за слоем раскапывают «коммунальную» историю любви без хеппи-энда.
       На самом деле их не совсем двое. Есть третий. Трамвай. С самого начала фильма он дергает лингвиста, мешает ему работать, тревожно тренькая под окнами. На трамвае в течение долгих лет его жена уезжала к любовнику. Ровно пять остановок. Ее и кондуктор запомнил. Теперь трамвай мучает поминальным звоном. На трамвайных остановках происходят и жизнезначимые разговоры соперников. И в финале герой, разобравший завалы прожитой жизни и обнаруживший там пустыню, уезжает. На трамвае. Чтобы умереть.
       Сценарий фильма сочинил Геннадий Островский, среди молодых драматургов наиболее востребованный сегодня. С ним охотно работают Ливнев, Месхиев, Урсуляк. Прибавим Тодоровского и получим мощную творческую генерацию. Любопытно, что из-под пера Островского выходят не скажу чтобы герои, скорее эскизы героев нового поколения. Как сформулированное высказывание об этом самом незнакомом племени прозвучала последняя работа Островского – фильм Янковского-младшего «В движении».
       
       Беги, Гурьев, беги!
       Вот так все перемешалось в «доме Янковских». Видимо, взросление Филиппа совпало со знаменательными «полетами» по экранам страны фильма про «чужого среди своих» Макарова. Оставило, так сказать, в душе юного, но уже потомственного кинематографиста неизгладимый след.
       В дебютном фильме Янковского-младшего «В движении» возникает некий оттиск Макарова, но живущего в другие, отполированные хай-теком времена. Теперь зовут его Гурьев. Занимается он тем, что продается и покупается. То есть второй древнейшей профессией (судя по всему, Янковский журналистов не привечает). Играет его один из знаменитых актеров нового поколения Константин Хабенский, хоть и покалеченный конвейером «Убойной силы», однако же актер дарования необъятного. Неслучайно именно Хабенский сыграл во мхатовской «Утиной охоте» Зилова, неприкаянного, трагического искателя идеалов начала 70-х.
       Времена меняются, суть сюжета та же. В попытке собрать себя из осколков никчемной жизни мы застаем на экране уже макаровских сынов. Сынов в физиологическим смысле. Кроме занятых в картине младших Бондарчука, Ефремова, сопродюсером фильма выступил Степан Михалков. А на экране тусуются постоянные лица светской хроники Гоша Куценко, Лена Перова, Настя Калманович.
       При всех сюжетных перекличках «В движении» никак не назовешь ремейком «Сладкой жизни». Юные зрители правы, когда отмечают отсутствие в герое, в самом воздухе фильма налета мук достоевщины. По сути, Янковский, снявший около полутора сотен клипов, занимается привычным делом: лепит на экране образ хорошо знакомого ему богемно-криминального мира. Здорово владея глянцевым стилем, он уверенно монтирует сгущенную театрализованную атмосферу модных ночных клубов, пронизанную алкогольными парами и запахом травки действительность, в подобие манифеста поколения (я бы сказала, его узкой, позолоченной части). Но, двигаясь от внешнего, достигает, как ни странно, цели – попадания в болевые точки времени. Открывает завесу неглянцевых гримас под модным прикидом играющей по общим правилам тусовки. Правы мудрые: меняется лишь одежда – общественные строи, уклады, манифесты остаются прежними.
       В поисках сенсации Гурьев бежит сквозь дебри предательства, объятия вешающихся на шею баб. Избитый — падает. Снова бежит. Подставляет друга. Подружку-фотокорреспондента. В общем, расстраивается… на бегу. Но там, «где-то вдалеке», маячит светлый идеал. Лишь в финале Гурьев воочию увидит в окне электрички заветную финишную ленточку в облике Оксаны Акиньшиной. «Гений чистой красоты» – не из тусовки. Потому снята на фоне природы, верхом на коне. Она – старшая сестра. И, как мы помним по предыдущему фильму «Сестры», готовится стать снайпером. Лучший эпизод фильма «В движении» финальный – бегущий сквозь вагоны электрички Гурьев, боящийся потерять из вида свое «мимолетное виденье».
       Вот так, неожиданным образом, все сомкнулось. И «сын Макарова» бежит сквозь вагоны, чтобы стать частью совсем другой истории, целого «братского» эпоса, рожденного Алексеем Балабановым.
       
       P.S. Любопытно, что и сам Балаян хотел сделать ремейк «Полетов…», продолжить судьбу Макарова. По его замыслу Макаров превращался в законченного алкоголика. В финале картины его уже никто не спасал. Макаров трагически погибал. Были ли у него сыновья? Неизвестно…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera