Сюжеты

ВРЕМЕННЫЕ ЛЮДИ

Этот материал вышел в № 82 от 04 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Каким может быть наступление всех государственных служб на права собственных граждан Мы обещали беженцам из «Серебряников» (Тверская область), что приедем в ноябре. Но по телевидению прошло сообщение, что 900 погромщиков направились в...


Каким может быть наступление всех государственных служб на права собственных граждан
       

   
       Мы обещали беженцам из «Серебряников» (Тверская область), что приедем в ноябре. Но по телевидению прошло сообщение, что 900 погромщиков направились в место компактного проживания беженцев из Чечни. Среди очагов напряжения президент Путин назвал именно «Серебряники». Прошел слух, что русские беженцы, живущие там же, взбунтовались и потребовали выселить чеченцев. В последнее верилось с трудом, но чего не бывает! Каким-то чудом Измайлову удалось за сутки достать тушенку, макароны, масло, и ранним утром 30 октября мы отправились в центр временного размещения беженцев. Объект МВД...
       
       «Нас с чеченцами не разделить»
       Накануне в восьмом часу вечера пришло в редакцию целое семейство Эгертов-Фроловых: бабушка, мама и две маленькие девочки. Привезли для чеченских детей яблоки из своего сада, лекарства, витамины, сладости, игрушки. Ксении нет шести. Она отдает себе отчет в том, что делает.
       — Тебе не жалко такие красивые игрушки отдавать?
       — Нет. У меня их много, а у чеченских детей нет. Это нехорошо, когда у тебя много, а у других нет.
       Ксения передает обращение к чеченским детям. Как она говорит, декламирует письмо:
       — Вы ученая? Все запишите.
       Записала все. Ксения не может понять, что дети живут не дома. Упорно повторяет в обращении: «Хотя вы живете в Чечне, а я в Москве».
       Наибольшие неудобства связаны с тем, что Ксения должна приурочить подарок к какому-то празднику. Главный праздник для нее — Новый год. «Сейчас не Новый год, но извините. Не волнуйтесь, что вы живете в Чечне. Жалею вас. Скоро ждите — мы вам пришлем настоящую елку с игрушками. Желаю, чтобы кончилась война».
       Затем ребенок учил меня, как делить поровну лекарства, чтобы хватило всем. Не забыть, как зовут медведя. Гнома отдать девочкам, машинки — мальчикам.
       — Бабушка всегда говорит: если ты подаешь бедным, ты подаешь Господу Богу.
       Господу Богу никто не подал за наше отсутствие. Мы уже писали, что с 1 января 2002 года чеченцев (взрослых и детей) лишили питания.
       — Приказ сверху, — говорит администратор.
       Все приказы — сверху…
       Имена не называются. Томный взгляд вверх. На небеса. И — молчание.
       Отказывает не только в питании, но и в проживании матери двоих детей Таисье Чучаевой полковник внутренней службы Мишин: «Программой правительства России не предусмотрено финансирование проживания и содержания в центре временно проживающих лиц».
       Мы требуем, чтобы полковник ответил нам: кто автор программы правительства? Кто автор приказа, согласно которому беженцев разделили по национальному признаку? А разделив, лишили чеченцев питания. 63 ребенка-чеченца не имеют пищи. Почему действия правительства противоречат установкам президента России?
       Это наш официальный запрос.
       Наше право — знать поименно тех, кто нарушает Конституцию.
       Трагедия в Театральном центре сделала свое дело. Настроение чеченцев — подавленное. «Мы думали, вы теперь к нам не приедете» — главный мотив. Покаянный. За что? Не имеют крова, дети голодают… Они осудили теракт. Не видят за террористами права говорить от их имени, хотя им есть что сказать. Мужчины были готовы отдать себя в заложники в обмен на женщин, детей.
       Спасибо местным жителям. Не обижают. Иной раз сестричка в больнице спросит жалостливо: «Все еще не кормят?». В школе, где учатся чеченские дети, столкновений на национальной почве нет. Говорят, что нет. Подростки молчаливы. Видят, как унижены родители.
       Здесь не принято просить еду, игрушки. Только однажды двенадцатилетний Бислан сказал тихо:
       — У меня есть сестра Имашка. Можно ей игрушку? Она не знает, что это такое.
       Игрушек уже не было.
       — А ты что хочешь?
       — Нет… Ничего… Вот бы мячик.
       Достаю блокнот. Пишу: мячик для Бислана. Игрушка для Имашки. Я уже много чего писала. Стыдобища! Писала, что надо привезти чеченским учителям в Панкиси зарплату хотя бы за год. Министерство образования России сообщило, что чеченским учительницам должен платить местный департамент. Но там департамент… другой страны.
       Записала, что дети из третьего «А» класса в Панкиси хотят один велосипед на всех. Разве это такая проблема для России? Черта с два!
       Вот теперь бьюсь с каким-то неведомым автором преступной программы. «Серебряники» демонстрируют миру, каким может быть наступление всех государственных служб на права собственных граждан.
       Милиционер в который раз приносит Таисье Чучаевой уведомление о незаконном проживании.
       — Я тебя, конечно, понимаю, но — приказ сверху, — говорит участковый.
       Сижу у Анжелы Духтаевой. Мать шести детей. Хлеб купить не может. Купила по дешевке муку, печет хлеб сама — просит разрешения на кухне. Пока дают.
       На плитке — чайник. Стук в дверь. Анжела сгибается, как от удара. Двое в камуфляжной форме. Пожарники. С ними администратор центра.
       Пожарник сразу реагирует на меня:
       — Журналист, что ли?
       — Да! Их лишили всего. Теперь и чаю не выпить.
       Почти кричу и вдруг замечаю, что держу ручку, как ружье. На нее и воззрился пожарник.
       Он прав. Показывает, что вокруг — горючий материал. Не ровен час. Анжела привычно соглашается.
       — Ну вот! Я тебе сказал: чтоб плитки не видел?
       Пожарник поворачивается к Анжеле. Лицо — в улыбке. Если уберут плитку — конец. Кухни для беженцев нет. Беженцам упорно вселяют мысль, которая не соответствует действительности, именно поэтому она и не вселяется:
       — Это не общежитие и не дом. Это — гостиница. Вы — временные.
       Некоторые временные живут здесь шесть лет.
       Самые взрывные встречи — с русскими.
       — Я унижена дважды. В центре Российского государства я, русская, никому не нужна. Чеченцев лишили питания. А каково мне есть? Это не просто чеченец. Это сосед. Больше, чем родственник. Скажи, Магомет, к кому ты пойдешь, если с тобой что случится? Ко мне, Наташе Фисенко, своей соседке. Нас с чеченцами не разделить.
       
       Хозяин и гость
       Встречи с малыми детьми — мука мученическая. Они не ведают, что с ними произошло. Улыбаются всем: пожарнику, участковому, администратору и нам.
       Ахмету Чучаеву три года. Меня встретил, как родную. Он в отличие от Бислана не понимает, что я русская. Он знает, что я — гость, а он — хозяин.
       Подвигает табуретку и говорит по-русски: «Садись!».
       Потом лезет под стол. Долго возится, кряхтит. И вот он, подарок гостю: в разорванном пакете пять дешевых карамелек. Две из них вручаются мне.
       Ахмет приносит мне потрепанную книжку. Без картинок. Это оказались эскимосские сказки. Почему выбор пал на эскимосов?
       — Ничего другого нет. Может, к эскимосам сошлют, — замечает Таисья. Иронии в голосе не слышно.
       
       Грек
       О! Наконец-то я его увидела. Человека, о котором в этом центре говорят все.
       С его голосом люди просыпались, с его голосом засыпали. Он из Чечни. Диктор. Катаков Георгий Лазаревич. Да не Катаков вовсе, а Катакидис. Грек. Знал язык эллинов.
       Ничего у вас не получится узнать о жизни Катакидиса. Ничего! Он будет говорить о других. С жаром и страстью. Болью и горечью, но о других.
       Главная страсть Катакидиса — рассказывать о чеченцах. Говорит, как будто сражается с врагом.
       Досталось Шаманову, Пуликовскому. Ультиматум в 48 часов, объявленный последним, Катакидис будет помнить всю жизнь.
       Подливаю масла в огонь. Спрашиваю: откуда у чеченцев басаевы и радуевы? Огонь разгорается.
       — Любая ситуация имеет историю. Вы не хотите знать историю.
       Бичующий пафос неожиданно сменяется картиной мира. Катакидис долго не выдерживает противостояния. Он открыт удивлению миром и человеком. Дух эллина побеждает.
       — Это мне не забыть. Между бомбежками был перерыв. Какой-то парень, как вы любите говорить — из черных, вынес из дома огромную коробку. Посадил в нее старенькую сморщенную старушонку. Не то мать, не то бабушка. Коробку поставил на тачку и повез в Червленную станицу. Не бросил немощную под бомбами. Эта коробушка со старухой не выходит у меня из головы. Я тогда себе задал вопрос: чего стоит одна человеческая жизнь? Любви она стоит нашей.
       Вот уж чего никогда не сделает Катакидис: не отдаст старый паспорт. В нем все этапы побегов от войны отражены печатями разных служб. Это история унижения и мук одного человека в пределах родного отечества.
       Катакидис известен тем, что мастер раздавать свою пенсию в долг. Сегодня Милена, мать двух крошек и жена бесправного и безработного мужа Тимура, попросила у грека сто рублей. Он дал ей двести. И с ним всегда так.
       
       SOS!
       У Милены, как и у других матерей, — горе, беда. Младенцев спасало «Гражданское содействие» — давали детское питание «Малютка». За «Малюткой» надо ехать в Москву. Ни один молодой мужчина-чеченец сегодня не двинется с места. Милиция зачистит.
       Пройдет несколько дней, и в центре начнут голодать младенцы.
       Может, это тоже чей-то план? Приказ сверху?
       
       Путь домой
       С нами едут чеченцы. Мама везет больную дочь. Есть еще одна семейная пара. Им за шестьдесят. Султан и Светлана.
       Шесть часов езды до Москвы — как на одном дыхании. Солировал Султан. Нефтяник. Ученый. Готов обсуждать любой вопрос — и даже этот: нет ли вины самого чеченского народа в том, что с ним происходит?
       — Есть! — говорит Султан.
       Причин много. Одна из них: чеченцам не хватало исторического опыта для осознания самих себя. Сломы судьбы всегда были таковы, что время уходило только на выживание. Ловилась на внешние атрибуты: о! чеченец возглавляет Верховный совет! О! наш первый чеченский президент! Ну и что? Да ничего! Не успевали понять. Хотели подхлестнуть историю.
       Есть такая чеченская пословица: прежде чем сделать первый шаг — посмотри вперед, прежде чем сказать слово — оглянись назад.
       Ни вперед, ни назад смотреть не успевали. Исторического времени не хватало.
       У него однажды был разговор с Асланом Масхадовым. Султан его о многом предупреждал. Зрелище шариатского суда на площади, публичная казнь людей, чья вина — чисто бытовая, вызвали у Султана шок. Он понял: история пошла вспять. Масхадов не удержал ситуацию.
       Султан читает по-немецки (немецкий стал своим в ссылке, в Казахстане жил рядом с семейством поволжских немцев):
       Свободен первый шаг,
       Но мы рабы другого.
       Рабы другого шага. Есть о чем поразмышлять.
       …Султан работал в Алжире. Преподавал на французском. Там шло негласное соревнование. Ученики, подготовленные нами, добивались больших результатов. «Я гордился своей страной», — сказал Султан.
       В прошлом году в Ясной Поляне на Международных толстовских чтениях он сделал доклад: «Современная чеченская война в свете кавказских повестей Толстого». Цитирует «Казаков» целыми страницами. Не надо никаких политтехнологов. Толстой сказал все.
       Особенно ненавистен Султану тезис о четырехвековой войне чеченцев с русскими.
       — Откуда четыре века? — вопрошает Султан. — Даже война с Шамилем пронизана такими проникновениями одного народа в другой, что о ненависти вековой говорить нечестно.
       Правда твоя, Султан! Правда! Как мы забыли бытовавшее в XIX веке понятие «кавказец»? Кого называли кавказцами? Это был русский молодой человек. «Потихоньку читал «Кавказского пленника» и воспламенялся страстью к Кавказу. Отправился служить. Пристрастился к поэтичности горского народа воинственного. Он понял вполне нравы и обычаи горцев… Наклонность к обычаям восточным берет над ним перевес… Настоящий кавказец — человек удивительный, достойный высокого уважения и участия». Это Лермонтов.
       Как мы далеко ушли от того молодого русского человека. Далеко назад.
       ...В придорожной забегаловке устраиваем трапезу. Угощает Измайлов. А я переписываю в свой блокнот любопытнейший документ. Послание президента США Гарри Трумэна тестю Султана. Отцу Светланы.
       Мавлид Висаитов. Герой Советского Союза. Одним из первых пожал руку американцам на Эльбе. Награжден американским орденом Легиона чести. Вот фотография: генерал Боллинг вручает подполковнику Висаитову орден и послание Гарри Трумэна, из коего ясно, что командир шестой гвардейской кавалерийской дивизии совершил подвиг в связи с операцией союзников против Германии.
       Теперь у дочери героя нет крыши над головой. Детей приютили другие страны. Девять внуков растут без бабушки и дедушки. Чеченская традиция прервалась.
       Светлана не хочет уезжать из России. Она даже не беженка, а временно перемещенное лицо, которое уже три месяца приказом свыше лишено грошовой похлебки.
       Мы обязаны знать, кто это сделал.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera