Сюжеты

ПАТЕТИЧЕСКАЯ СИМФОНИЯ ДЛЯ МЕХАНИЧЕСКОГО ПИАНИНО

Этот материал вышел в № 83 от 11 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Сэмюэл Беккет. Последняя запись Крэппа. Постановка Роберта Стуруа. В роли Крэппа — Александр Калягин – Да, надо ходить по их кабинетам! И я ходил! И добивался! Потому что все начальники знали меня в лицо! Уж одни — как Владимира Ильича,...


Сэмюэл Беккет. Последняя запись Крэппа. Постановка Роберта Стуруа. В роли Крэппа — Александр Калягин
       
       – Да, надо ходить по их кабинетам! И я ходил! И добивался! Потому что все начальники знали меня в лицо! Уж одни — как Владимира Ильича, другие — как тетку Чарлея, но знали!
       А. А. Калягин сказал это вскользь, года четыре назад, когда шел печальный Всероссийский форум театральных деятелей. Там, в частности, внесли предложение «просить областные администрации не отключать здания театров от источников электропитания — даже при наличии задолженности коммунальным службам».
       ...Это и прозвучало в дискуссии о путях борьбы с «отключениями»
       
       Я никогда не ведала источниками электропитания. И потому из огромного списка ролей Александра Александровича Калягина «номером первым» в моей памяти остался Платонов из «Неоконченной пьесы для механического пианино». Холодный и бессильный (если вдуматься), почти вечный тип уездного интеллектуала. «Развоплощенный человеческий дух» (по универсальной формуле Бердяева).
       ...Как он кричал в кадре, как рыдал в ряске усадебного пруда, глядя зрителю 1970-х прямо в глаза своими искаженными серо-синими глазами: «Мне тридцать три — а я ничего не сделал!». Как сострадали Платонову! Да за что? Тридцать лет спустя тонкий, талантливый, но невоплощенный человеческий дух утратил обаяние полностью. Но вот Платонов почему-то его не утратил....
       И все время вспоминаешь Калягина—Платонова в новом спектакле «Последняя запись Крэппа». Вот герои-антиподы — более полярные, чем Ильич и тетка Чарлея! Ведь угрюмый литератор Крэпп из пьесы Беккета всегда что-то делал, деятельный Крэпп, углубленный в свое ремесло, писал всю жизнь, отрешась от умирающей матери, от брошенной подруги Бьянки, от Девочки В Зеленом Пальто, когда-то мелькнувшей в окне вагона, даже от памяти о них. От всего — кроме алого письменного стола в стиле «хайтек для бедных».
       И дух его воплощен. Вот в руках старого писателя — стопа книг Крэппа.
       И итог — тот же, что у Платонова. Еще страшней: «Мне шестьдесят девять — а я ничего не сделал!».
       ...Дом старого писателя захламлен до предела. Ржавая и рваная проволочная сетка — его стены: всякий дом похож на своего хозяина, а Крэпп отгораживался от мира свирепо и коряво. Все серо-желтое, в ржавчине, патине, седине, перхоти равнодушия. Плотные слои огрызков и обрывков в углах — точно руины личной Трои.
       Крэпп слушает старые записи — долгие годы он наговаривал «мысли и заметки» на магнитофон. Крэпп спорит со старой пленкой, редактирует ее, подавляет мощью возраста, проклинает. Моноспектакль превращается в диалог двух Крэппов—Калягиных: угрюмого, отрывистого, желчного старческого голоса и вальяжной, даже щеголеватой аудиозаписи молодого Крэппа. Эта странная исповедь дана самому себе, самим у себя принята... Или — не принята? Здесь нет отпущения: ни одного живого слова нет в черновиках писателя. Крэпп в холодной ярости слушает себя: все бледно, заурядно, вяло...
       Музыка Гии Канчели — фон диалога голоса и магнитофона. Музыка становится почти дидактичной, сгущается над сценой, гремит, как Божий гнев.
       Выходит довольно патетическая симфония для механического пианино.
       Платонов, как это долго было принято на Руси, занимался почти исключительно жизнетворчеством... Крэпп отдал все за плодотворное одиночество труженика. Но методичный, одержимый труд оказался дьявольски бесплодным. Многочисленные книги никому не нужны. Крэпп — плохой писатель, потому что чакры его души забиты пылью и пеплом эгоцентризма.
       Жизнь, проведенная в ожесточенном труде ремесленника, может оказаться столь же глуха и бесплодна, как жизнь мыслителя в парусиновом пыльнике, не дошедшего до письменного стола, — за спорами, многоугольниками страсти и жалости... а также за общим недосугом.
       Для России-2002 диагнозы Беккета актуальнее, страшнее и, конечно, новее старой чеховской терапии. В 1990-х не один смятенный Платонов стал ожесточенно-упорным Крэппом: это многих славный путь...
       Итоги этого процесса, вероятно, будут подведены лет через тридцать. И цена предостережения будет осознана тогда же.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera