Сюжеты

ЕСЛИ СЛОЖИТЬ КРОКОДИЛА ГЕНУ, ЧЕБУРАШКУ, ДЯДЮ ФЕДОРА И КОТА МАТРОСКИНА, ПОЛУЧИТСЯ УСПЕНСКИЙ

Этот материал вышел в № 83 от 11 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Он не хнычет, не терпит обиды, а «заводится» сразу — с полуоборота и тут же мчится за тысячи километров восстанавливать справедливость, бороться с функционерами и трусами. Автор «Чебурашки» и «Дяди Федора» знает, что жить по-человечески...


       

  
       Он не хнычет, не терпит обиды, а «заводится» сразу — с полуоборота и тут же мчится за тысячи километров восстанавливать справедливость, бороться с функционерами и трусами. Автор «Чебурашки» и «Дяди Федора» знает, что жить по-человечески можно, только защищая маленьких и слабых, только презирая ложь и смеясь над тупостью...
       
       — Эдуард Николаевич, недавно в издательстве «ЭКСМО-Пресс» в серии «Антология сатиры и юмора России ХХ века» вышла ваша новая книжка. Вы довольны тем, как она издана?
       — Да, и я очень благодарен редактору и составителю тома, замечательному писателю Юрию Кушаку, который со мной бился-бился и наконец выбил из меня этот шедевр. В книгу вошли не только повести и сказки для детей, но и стихи, и проза для взрослых, и даже народные анекдоты про Чебурашку и крокодила Гену.
       — Как, по вашему мнению, издаются сейчас у нас детские книжки?
       — Если сравнить с тем, что было раньше, прекрасно издаются. Да чего там — убожество было жуткое! А сегодня — одна лучше другой. Любую книжку любого автора с любыми иллюстрациями можно купить. И при желании сравнительно недорого. А знаете почему? Правительство не успело помешать, руки у него не дошли. Уверен, что если бы оно не совало свои руки в производство ботинок и одежды, там тоже наступил бы полный рай.
       — А дефолт, цены на бумагу, а молодые «нераскрученные» авторы?
       — Все равно книгопроизводство держится на высоком уровне. Другое дело, что вообще сейчас трудное время для публикаций. Даже если книга выйдет тиражом 100 тысяч, она может потеряться: дети о ней не узнают и не прочтут. У американцев, к примеру, совсем иной подход к этому вопросу, нежели у российских издателей. Они не берут книгу, они берут писателя — и рекламируют, рекламируют, рекламируют. Только тогда появляется доход. А издавать одну книжку — кидать деньги на ветер. Если посадить одно семечко, оно наверняка погибнет, а если сто семян — будет урожай. Дальновидный издатель должен выращивать писателей, как семечки.
       — Лично у вас есть проблемы с изданием книг?
       — Я уже вписался в детскую культуру, и мои книжки пользуются устойчивым коммерческим успехом. Если и есть проблемы, то в том, что все просят нового Дядю Федора или еще одного крокодила Гену. На другие книги спрос поменьше. Хотя все, что я написал, выходит то в одном, то в другом издательстве — страна-то огромная. Сейчас моя жизнь оживилась, потому что мной заинтересовались китайцы. Правда, издают они пока мои сказки тиражом не более 10 тысяч. Но я надеюсь понравиться китайской малышне. Представляете, какие тогда будут тиражи?
       — Как вы считаете, Эдуард Николаевич, что принесло вам известность?
       — Скандалы, конечно. (Смеется.) Так и напечатайте!
       — А если серьезно?
       — Ну, наверное, мультфильмы. Я хотел печатать книжки, но много лет был вынужден писать в стол. Наконец помог Борис Заходер. Просто рывком вырвал меня вперед. А вообще... вспоминать не хочется. Барто не давала рекомендаций в Союз писателей, говорила, что я опасный человек и могу подвести ее своими непредсказуемыми поступками.
       — И все-таки вы удачливый. В 27 лет, не имея ни одной детской книжки, стали знаменитым детским писателем.
       — Тогда по радио, в программе «Доброе утро», каждую неделю стали передавать мои стихи. За год я стал дико популярным. Ведь как было: печатаешься в «Мурзилке», «Пионере» — все проваливается в тартарары. А стоит выступить по радио — вся страна знает.
       А вообще всю жизнь приходилось пробиваться. Сначала душила цензура, КГБ с помощью Госкомиздата решал, кого издавать следует, а кого нет. И прежде всего за границей. Ослушался — и ты уже диссидент, а Чебурашка — враг народа. Да и сегодня все непросто. Вот издаю теперь детский журнал, Войновича пригласил. У него один рассказ начинается примерно так: «Первая лошадь, на которую мне пришлось сесть, называлась Ворошилов». «Ах-ах, — заявили нам, — это детям будет непонятно». Спрашивается: дети дураки, что ли? А если и непонятно, то все равно ведь весело.
       — Кажется, вам весело всегда, даже когда вы злитесь. Вашей энергии могут позавидовать молодые. Как вы считаете, Эдуард Николаевич, жизнь меняет человека? Вы лично сильно изменились?
       — Если бы в 27 лет вместе с известностью я получил свободу, то давно командовал бы империей детской литературы. А так я продержался в инфантильном состоянии практически до 58—60 лет. Только сейчас у меня началось какое-то развитие. Мне кажется, что я очень многое в жизни потерял из-за дурацкой советской системы. А теперь уж нет былого азарта. Да, боже мой, раньше я мог сесть в машину и помчаться за полторы тысячи километров сводить счеты с каким-нибудь чиновником.
       — Барто, Михалков, чиновники... Вы простили тех, кто долгое время вставлял вам палки в колеса? Прошлое вас часто беспокоит?
       — Так, дайте подумать... Нет, никого не простил, всех негодяев помню поименно. Другое дело, что раньше бы я их растерзал, а теперь этого делать не буду. Не могу сказать, что прошлое не дает мне покоя. Как ни странно, но некоторые из негодяев сегодня мне порой даже помогают. И потом мне по жизни все-таки везло на хороших и порядочных людей, которых все равно больше. На первом месте —Заходер, актриса Кира Смирнова. Блистательным человеком был Валентин Берестов. Зиновий Гердт — прошел войну, испытал боль и страдания, но всегда был элегантен, остер, безжалостен и добр — класс!
       — Чего вы не выносите в людях и что больше всего в них цените?
       — Не терплю рабской психологии, свойственной многим у нас в России. Надеюсь, что когда-нибудь горячая восточная кровь перемешается с российской. Еще Достоевский говорил, что Россия должна впитать в себя все разумное. Пусть впитывает — кавказскую энергичность, сибирское спокойствие...
       — Ваша непременная жажда наказания многочисленным хамам просто удивительна. Ни дня без суда. Летом газеты снова писали о судебном процессе по вашему иску против какой-то фотокомпании, назвавшей себя «Дядя Федор». У вас не возникает желания оставить борьбу за правое дело и заняться исключительно творчеством?
       — Конечно, изводить ворюг поодиночке — не писательское дело, но в данной ситуации для меня это игра. Прилетают ребята из Самары — владельцы фотофирмы, привозят с собой юристов, нанимают лучших экспертов. На одни билеты эти несчастные, беспардонно изобразившие на своем логотипе Шарика с фоторужьем, уже потратили несколько тысяч долларов. Оплачивают профессора Гаврилова, который за деньги все, что угодно, скажет. Разве это не смешно? Нет, я, пока своего не добьюсь, не успокоюсь.
       — «Дядя Федор» родился у вас в пионерском лагере, где вы работали библиотекарем и по вечерам, развлекая младший отряд, читали стихи и сочиняли на ходу забавные истории. Ностальгии по пионерским и комсомольским организациям сегодня не испытываете?
       — Во всех пионерских и комсомольских союзах была фальшь. Вот эпизод из моей институтской жизни. Пришел к нам человек из райкома комсомола и говорит: «Есть решение — все как один едем на целину». Я его при всем честном собрании прошу уточнить: «Все как один или добровольно?». Он отвечает: «Конечно, добровольно, но все как один». Я — ему: «Так не бывает. У меня этой доброй воли нет». Короче, остался я в Москве один, и меня тотчас отправили на какую-то стройку таскать рамы, а потом в колхоз, причем в жуткое время дождей. Но все же я не сильно горевал. Меня с юных лет всегда раздражали всяческая несправедливость и бюрократический идиотизм.
       А вот силу коллектива я уважаю. Не кодлу, не банду, а именно коллектив, который занят полезным делом. Досадно, что сегодняшняя жизнь разрушает это доброе начало.
       — В свое время вам не раз приходилось отказываться от государственных наград. Пять лет назад, накануне вашего шестидесятилетия, вы даже заявили об отказе от очень почетного ордена публично через «Новую газету». Скоро у вас очередной юбилей, снова откажетесь?
       — Откажусь обязательно. Ведь кого всегда награждали этими прелестями? Людей типа Софронова, Грибачева. Я не хотел и не хочу становиться в ряды героев соцтруда.
       — А от Международной премии имени Г.-Х. Андерсена, аналога Нобелевской премии, вы бы не отказались?
       — Этой высшей в мире награды за вклад в детскую литературу не удостоен пока ни один русский писатель. Чтобы ее получить, меня должна выдвинуть Российская секция Международного Андерсеновского комитета. Под кем находится нацсекция — известно. Неудивительно, что на премию Андерсена выдвигалась та самая совковая мафиозная элита, которая всегда мне дико завидовала. Поэтому Андерсеновская премия мне по-прежнему не грозит. Кстати, сам руководитель секции, по моим подсчетам, выдвигался раз пятнадцать. Но читателей и почитателей на Западе у него не нашлось.
       — Были у вас предложения эмигрировать из страны?
       — В последнее время хвастать нечем, интерес к нашей литературе на Западе упал. А какое-то время назад мне даже в Бостоне квартиру подыскивали дешевую, живи-поживай. Тем более за границей у меня издаются книжки. Но как попадаю туда, месяц поживу, чувствую — не могу, не могу... Мы уже изуродованы нашей жизнью, привыкли находиться в постоянном сражении. Я на Западе чувствую себя как глубоководная рыба, вытащенная из воды. А здесь жизнь кипит, количество информации огромное, телефон звонит не умолкая. Приезжаю к старинному другу в Финляндию — телефон как мертвый. Спрашиваю: у тебя что, телефон отключили? Нет, говорит, просто мой номер знают только два человека, один из них — директор издательства. И все! Понимаете?
       — На ТВС вновь появилась программа «В нашу гавань заходили корабли». Как вы, человек, посвятивший себя в первую очередь все-таки литературе, оцениваете влияние телевидения?
       — Телевидение — это смерть. Особенно для ребенка. Правда, если его получать, как лекарство, малыми и правильными дозами, оно может влиять благотворно. Вот, например, наша программа: даже в самых блатных своих песнях взывает к лучшим чувствам — жалости, состраданию.
       Она мне та-а-к нравится! Это одно из самых серьезных моих изобретений, потому что поднимает пласт культуры, совершенно убитый сегодня официальным пафосом.
       А еще о телевидении... Оно влияло даже на развитие трагических событий вокруг «Норд-Оста». Кстати, про это все очень точно сказал Шендерович на ТВС. Я с ним полностью согласен.
       — Давайте сменим тему — уж очень больная. Эдуард Николаевич, а вы к какому классу себя относите? Капиталистом стать не хотите?
       — Еще бы, со страшной силой. Не просто капиталистом, а миллиардером. Самолет хочу купить и в Переделкино летать. Да нет, хочу жить нормально и зарабатывать деньги.
       Если сравнивать меня с Березовским, то я — нищий, если с моими друзьями-инженерами — капиталист. Я думаю, что дотянул до среднего класса: квартира, две машины и все как полагается.
       — Герои ваших сказок всенародно любимы, по количеству анекдотов они не уступают ни Чапаеву, ни Штирлицу. Все ли анекдоты про Чебурашку вам нравятся?
       — Конечно, что-то нравится. Например, про Чебурашку с воздушным шариком, телкой и дудкой. А вот анекдот о крокодиле Гене, где под диваном валяется шкурка Чебурашки, он — страшный.
       — Что входит в ваши ближайшие планы?
       — Пишу книжку про инопланетянина, готовлюсь к судебному процессу, усовершенствую свои телепроекты, вот придумал недавно для «Нашей гавани» летающий микрофон. Если повезет и когда-нибудь все же стану миллионером, то буду делать собственные мультфильмы.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera