Сюжеты

ПОД СОЗВЕЗДИЕМ ИЛЬИЧА

Этот материал вышел в № 83 от 11 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

20 лет назад умер Л.И. Брежнев Есть анекдот и анекдот. Один – фольклорный, родившийся в советскую эпоху, другой – исторический, так, как понимали этот жанр в позапрошлом столетии. Пример первого: «Энциклопедическая справка в словаре XXI...


20 лет назад умер Л.И. Брежнев
       

   
       Есть анекдот и анекдот. Один – фольклорный, родившийся в советскую эпоху, другой – исторический, так, как понимали этот жанр в позапрошлом столетии. Пример первого: «Энциклопедическая справка в словаре XXI века: Брежнев Л.И. – мелкий политический интриган времен Сахарова и Солженицына». Примеры второго жанра — перед вами. В них Леонид Ильич и похож, и не похож на фольклорный образ.
       В исторических анекдотах перед нами более многомерный персонаж. Он не чужд романтизма, сентиментальности. И одновременно похож все на того же Царя Гороха. Так-то оно так, но отчего же 54% россиян на риторический, почти некрасовский вопрос фонда «Общественное мнение» «При ком жилося весело, вольготно на Руси?» отвечают: «При Брежневе»? (Для сравнения: при Сталине хотели бы жить 8% сограждан, при Горбачеве – 2%, а при Ельцине – 1%).
       
       Как-то в 70-е годы «Правда» поместила «историческую» фотографию, на которой было запечатлено одно из совещаний в политотделе 18-й армии.
       На снимке был изображен начальник политотдела полковник Брежнев в момент своего выступления. Казус заключался в том, что рядом на снимке оказался опальный диссидент Петр Григоренко, разжалованный к тому времени из генералов в рядовые и объявленный сумасшедшим. Сослуживец Брежнева по 4-му Украинскому фронту в Карпатах, начальник штаба 8-й стрелковой дивизии подполковник Григоренко тоже выступал на том совещании. «Я в это время, скромно примостившись на корточках, делал записи для своего предстоящего выступления и каким-то образом попал в кадр. Фотография в «Правде» – это явный недосмотр. Но откуда нынешним редакторам знать в лицо какого-то диссидента, да еще в том виде, как он выглядел более тридцати лет назад».
       Неплохо изучивший Брежнева Григоренко много лет спустя вспоминал о том, как часто менялись маски на его лице: «За девять месяцев моей службы под партийным руководством Брежнева я видел следующие выражения его лица:
       — угодливо-подобострастная улыбка; надевалась она в присутствии начальства и вмещалась между ушами, кончиком носа и подбородком, была как бы приклеена в этом районе: за какую-то веревочку дернешь, и она появится сразу в полном объеме, без каких бы то ни было переходов; дернешь второй раз – исчезнет;
       — строго-назидательное; надевалось при поучении подчиненных и захватывало все лицо, также без переходов, внезапным дерганьем за веревочку; лицо вдруг вытягивалось и делалось строгим, но как-то не по-настоящему, деланно, как гримаса на лице куклы;
       — рубахи-парня; надевалось время от времени, при разговоре с солдатами и младшими офицерами; в этом случае лицо, оставаясь неподвижным, оживлялось то и дело подмигиванием, полуулыбками, хитрым прищуром глаза. Все это выглядело ненастоящим, кукольным.
       Искусственность выражений лица и голоса производила на людей впечатление недостаточной серьезности этого человека... За глаза в армии его называли – Лёня, Лёничка, наш «политводитель». Думаю, что подобное отношение к нему сохранилось и в послевоенной жизни».
       
       При встрече с Брежневым, поминая недобрым словом Хрущева, председатель Совмина Косыгин заметил:
       — Да тут вот еще с одним генералом начудил. Признали невменяемым, послали в психушку и в то же время лишили звания…
       На что Брежнев ответил: «Э, нет. Постой. Какой это генерал? Григоренко? Этого генерала я знаю. Так что не спеши. Направь все его дело мне».
       Когда же ему передали дело, Брежнев спросил о Григоренко: «А где он сейчас?». «Дома», — ответили ему. «Рано его выпустили. Жаль!».
       
       Злые языки поговаривали, что полковник Брежнев был «залетчик» и что на Малую Землю он попал не по доброй воле, а по доносу, за «аморалку».
       Племянница Брежнева Любовь подтверждает факт фронтового романа с воен-врачом Тамарой Р.:
       «Часто спрашивают, была ли любовь в жизни Леонида, человека романтичного и чувственного, знавшего наизусть почти всего Есенина и Пушкина. Да, была любовь.
       «Какая это была женщина, Тома моя! – сказал как-то дядя. – Любил ее как… Благодаря ей и выжил. Очень жить хотелось, когда рядом такое чудо. С ума сходил, от одного ее голоса в дрожь бросало. Однажды вышел из блиндажа, иду по окопу. Темно было совсем, ночь была сказочная, с луной, звездами… Слышу, Тамара моя за поворотом с кем-то из офицеров разговаривает и смеется. Остановился я, слушаю, как завороженный, и такое счастье меня охватило, так что-то сердце сжалось, прислонился я к стене и заплакал».
       Однако, когда после войны пришлось выбирать между амурной страстью и карьерой, Брежнев предпочел вернуться к прежней семье. Впрочем, роман на этом не закончился. Он тянулся еще годы. Любовники то сходились на время, то вновь расходились. Перебравшись в Москву, Брежнев добился, чтобы его «походно-полевой жене» выделили престижную квартиру в районе Сокола… Но в конце концов он не выдержал двойной жизни, порвав с возлюбленной».
       
       Любовь Брежнева сообщает много важных фактов, которые еще предстоит досконально проверить историкам. Когда в 1964 году она приехала в столицу для поступления в институт, дядя распорядился поселить ее в гостинице «Москва».
       Она не понимала, почему ее отец почти каждый день приводил к ней в номер кого-нибудь из первых секретарей обкомов. Уже после снятия Хрущева она сообразила, что номер фактически использовался как «конспиративная квартира». Яков Брежнев также был вовлечен в заговор. Он как-то передал дочери отзыв брата о Хрущеве: «Иванушка-дурачок, возомнивший себя русским царьком»… Посвящая Якова в подробности готовящегося переворота, Леонид Ильич предупредил: «Учти, Яша, если Мыкыта узнает, оторвет голову всем, никого не пощадит».
       В 1980 году Любовь Брежнева задала своему отцу нелицеприятный вопрос об Афганистане. Яков Ильич принялся оправдывать брата... «Справедливости ради хочу сказать, — пишет Любовь Брежнева, — что дядя мой звонил ежедневно Дмитрию Устинову и, употребляя общепринятый фольклорный диалект, спрашивал: «Когда эта блядская война кончится?». Злясь и краснея, генеральный секретарь кричал в трубку: «Дима, ты же мне обещал, что это ненадолго. Там же наши дети погибают!»…
       
       Подготовил Ярослав ЛЕОНТЬЕВ
       
       
ЛЕНЯ–ГОЛУБЯТНИК
Не отсюда ли его любовь к голубю мира?
       
       Мало кто знает, что Брежнев часто наведывался в Днепродзержинск инкогнито. Здесь почти до последних лет своей жизни оставалась его мама. Она ни в какую не хотела переезжать к сыну в Москву. Говорила: «Здесь мои подружки. Да и Лене есть куда приехать ко мне». Лишь за пару лет до своей кончины поддалась настойчивым уговорам сына и невестки. Так и прожила почти весь свой век в двухэтажном коммунальном домике на проспекте Пелина (не Ленина).
       Надо сказать, матушка Леонида Ильича слыла в округе рачительной и бережливой хозяйкой. И с этой чертой ее характера связана одна байка, которую мне в свою бытность рассказала пожилая продавщица продмага:
       «Приходит как-то в наш магазин матушка Леонида Ильича с полной авоськой пустых бутылок. Развязывает ее и выставляет на прилавок с добрый десяток пляшок (по-украински – бутылок. — А.С.) Вот, говорит, хочу сдать. У меня глаза округлились от разнообразия форм той стеклотары. Я такой до того и не видывала. На этикетках все заморские названия напитков. Я обомлела и говорю ей: «Не могу принять такую посуду даже у вас. Нестандарт. Неправильная посуда». Обиделась на меня старушка, говорит: «Леня из Москвы привез. С дружками пил. А она – неправильная». И приняла я таки эту неправильную стеклотару. По 12 копеек. А то еще бы припаяли мне какую-нибудь политическую статью. Генсек – и пьет заграничную горилку. Такого быть не могло…»
       Леонид Ильич не только любил выпить. Была у него одна еще большая страсть. Больше футбола, хоккея, фигурного катания, автомобилей (тоже заграничных) и «Кабачка 13 стульев». Это голуби.
       Первыми в городе, раньше городских властей, о приезде в Днепродзержинск Брежнева узнавали местные голубятники. И были среди них ветераны, еще с молодых лет гонявшие сизарей вместе с Ленькой Брежневым. И эта привязанность к голубиным полетам переросла в настоящую многолетнюю дружбу между Генеральным секретарем ЦК КПСС и простыми мужичками-металлургами.
       Связь партии с народом крепилась на высшем голубином уровне.
       Леонид Ильич знал в лицо (то бишь в клюв) многие голубиные пары, мог долго рассказывать всякие давние истории и байки. А свистел он, как признавали почти все ветераны голубиного движения, оглушительнее и пронзительнее всех. Бывало, приедет в город на несколько часов, навестит матушку — и к соседней голубятне. Попросит выпустить сизарей на простор. Свистанет. Скажет: «Вот это жизнь!». И с теми словами в Москву уедет… У него с юности в городе кличка была Ленька-голубятник.
       Уважительная кличка. Хотя в годы его 18-летнего правления стала подпольной.
       
       Анатолий СТЕПОВОЙ
       
       
ОЧЕВИДЕЦ
       
       Меня известие о смерти Брежнева застало в камере Лефортовской тюрьмы. Я с моими товарищами попал туда по политическим причинам – разочаровались в утопии Советского Союза. Обществу необходимо было искать какие-то пути выхода из кризисной ситуации.
       Ну что сказать о том времени? Сейчас многие вспоминают его с ностальгией: якобы при Брежневе и прилавки были полны, да и вообще уровень жизни был намного выше... На мой взгляд, это был период тупика и гниения.
       В конце 70-х — начале 80-х мои родители жили в Сергиевом Посаде, мне приходилось возить туда все продукты питания вплоть до подсолнечного масла.
       Но с другой стороны, время социально-экономического маразма брежневской эпохи — время чрезвычайно важное в плане модернизации общественного сознания. Активная часть советского общества искала новые, альтернативные пути выхода из создавшихся условий. Да, это была достаточно узкая прослойка, но диссиденты, «кухни» и «курилки» существовали и не только в столичных городах, а по всей стране. Без этих лет поисков не было бы перестройки, и в этом смысле брежневское время не было бесполезным. Однако заслуги самого Леонида Ильича здесь не было никакой.
       

       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera