Сюжеты

МЫ ДОГНАЛИ АМЕРИКУ

Этот материал вышел в № 85 от 18 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Теперь читаем практически то же, что и они,— цветной мусор, прошедший цензуру придуманного рынка Андре Шиффрин Легко ли быть издателем. Как транснациональные концерны завладели книжным рынком и отучили нас читать – М.: НЛО, 2002. – 224 с....


Теперь читаем практически то же, что и они,— цветной мусор, прошедший цензуру придуманного рынка
       
       Андре Шиффрин Легко ли быть издателем. Как транснациональные концерны завладели книжным рынком и отучили нас читать – М.: НЛО, 2002. – 224 с.
       
       «Разве возможны радикальные метаморфозы, которые в одночасье изменят ассортимент доступных нам книг и даже отучат нас читать так, как мы читали прежде?» …Записки известного издателя из Нью-Йорка кажутся чуть не ремейком «4510 по Фаренгейту». Но за полвека изменился жанр. В 1953-м тема «смерти книги» породила роман-антиутопию. В 1999-м — потребовала документальной аналитики. И дала ошеломляющий материал...
       
       Некнижные эпохи обладают короткой памятью и легко смещают понятия: данность и норма. То, что есть сейчас, кажется неизменным от века. А потому — естественным. И устойчивым.
       Шиффрин начинает с ретроспективы. Как менялось понятие «бестселлер»?
       В 1900-х в библиотеках США пользовались наибольшим спросом Вальтер Скотт, Диккенс, Лев Толстой, Теккерей, Готорн, Фенимор Купер.
       В Германии конца 1920-х (при суровой бедности большинства немцев!) миллионный тираж набрали «Будденброки» и «На Западном фронте без перемен».
       В 1941—1945 гг. в армии США распространены 119 млн экз. книг: мемуары дипломатов о Берлине и Токио 1930-х, репортажи из Германии и Испании, проза Хемингуэя. Cпецпропаганда? Да. Но уровень…
       В послевоенной Америке массовым чтением числились романы Кронина. В вокзальных киосках продавались покетбуки популярной серии «Ментор» (например, «Христианское требование социальной справедливости»). В газете для подростков «Май уикли ридер» «обсуждалось, какова должна быть политика американского правительства по вопросам муниципального жилья и электрификации сельской местности... Считалось, что даже школьнику интересны темы, которые сегодня были бы отвергнуты как слишком узкие, всерьез интересующие лишь считаных взрослых».
       В США 1960-х шестимиллионным тиражом разошелся «Доктор Живаго».
       ...Книгоиздание – в его естественном состоянии – похоже на систему дренажа почв, не допускающую ни засухи в умах, ни загнивания текстов в столах. Издатель – мелиоратор и земледелец – всегда рискует: «новые имена и новые идеи не имеют статуса».
       В 1962-м (по предложению Шиффрина) издательство «Пантеон» впервые в США выпустило роман молодого немецкого писателя «Жестяной барабан». Другой редактор нашел еще одного нового иностранного автора — Хулио Кортасара. Позже историкам был заказан цикл книг на основе интервью: «Кровь Испании» — «народный хор» рассказов о гражданской войне; книга того же жанра о 1930-х годах в США «Тяжелые времена», etc.
       Суммарные тиражи доходили от 100 тысяч до 1,5 млн экземпляров. Экспериментальные для 1960-х, эти книги были в 1980-х годах включены в программы университетов.
       В «Пантеоне» сложилась серия публицистики, включавшая, например, «исчерпывающее исследование жестокости полицейских» или монографию о стандартах безопасности автомобилей США «Опасен на любой скорости».
       Коллеги и конкуренты «Пантеона» в 1960—1970-х выпускали в свет не менее острые и проблемные тексты. «Новые книги, отличавшиеся тем, чего так не хватало Америке 50-х, — живостью ума» создавали свою аудиторию сами. И потому сами строили свои тиражи: прочитанное моделирует читателя и будущий круг его чтения. Репертуар предложенных сегодня текстов программирует «живость ума» общества. Или же — душит ее в зародыше.
       Пока все вышеназванное казалось «широкому читателю» той планкой сложности текста, которую он может и хочет одолеть, — он ее и одолевал. Пока качественное чтение было запрограммировано обществом как норма, оно и было нормой для миллионов.
       Конечно, были и комиксы, и дамские романы, и детективы, и сборники диет. И все-таки тень знала свое место.
       Шиффрин анализирует тенденцию 1990-х: процесс скупки издательств США концернами масс-медиа, превращение медиаиндустрии в важнейший сектор экономики (по объему экспорта американская медиаиндустрия уступает сегодня только авиапромышленности). И — нарастающую в 1990-х цензуру рынка, массового вкуса и прибыли.
       «…Изучив издательские планы за несколько последних десятилетий, я с уверенностью заявляю: здесь перемены произошли значительные и, возможно, необратимые… За последние десять лет книгоиздание изменилось больше, чем за все предшествующее столетие». Сопоставлены планы крупнейших издательств США на 1960, 1970 и 1999 годы. Ужасная какая-то выходит компаративистика… Кто «держал права на Набокова», перешел на технические справочники. Кто когда-то выпустил в свет книгу Бертрана Рассела «Есть ли смысл в атомной войне» и монографию «Труд и американское сообщество», ставшую научной классикой, ныне завоевал права на Жаклин Сьюзанн и тем счастлив. Кто переводил Бердяева – лепит расшифровки телешоу.
       А почтенное издательство «Маккдуэл энд Оболенски» и вовсе закрылось...
       В середине ХХ века в Лондоне насчитывалось более двухсот издательств, выпускающих «серьезную литературу». Сейчас их меньше трех десятков.
       В Нью-Йорке 1945 г. существовали 333 независимых магазина, торгующих не только учебниками и бестселлерами, но и малотиражными книгами. Сейчас их – с учетом библиотечных, университетских и музейных бутиков — осталось 76.
       
       Но слабеет надежда и на университетскую книжность. «Оксфорд юниверсити пресс», гигант среди университетских издательств, борясь за рентабельность, закрыл малотиражные серии современной прозы и поэзии. В США процесс пошел еще забавнее: «Судя по свежим каталогам, многие университетские издательства, в надежде достичь самоокупаемости, уделяют большое внимание, так сказать, «непрофильной литературе»… Занятно, что чуть ли не половина издателей сочла перспективной темой бейсбол; большие надежды также возлагаются на книги о звездах кино.
       …На наших глазах из-за «недостаточного спроса» закрываются целые академические кафедры. Если даже учебный процесс приносится в жертву подобным принципам, то издательства вообще бессильны…»
       Шиффрин излагает мемуары главного редактора издательства «Саймон энд Шустер».
       Интеллектуал, он работал в 1980-х с авторами ультракоммерческих бестселлеров: Харольдом Роббинсом, Ирвингом Уоллесом, а также с Ричардом Никсоном и Рональдом Рейганом. «Этих авторов, которые все больше становились основной финансовой опорой издательства, Корда описывает с красноречивой брезгливостью. Они все время чего-то требуют, они безвкусно одеты, они заказывают обувь в Лондоне не тем мастерам... Одновременно Корда отзывается о книгах этих пошляков, как о неотвратимом будущем издательского дела, которое все теснее срастается с индустрией развлечений, перенимая идеалы и стиль Голливуда. Книги знаменитостей и о знаменитостях — это тот волосок, на котором держится жизнь издательств».
       «Выжить» же, по данным аналитика, все труднее. Ставка 1990-х на миллионные авансы звездам за мемуары, на книги о знаменитостях, на триллеры и любовные романы с одноразовым тиражом от 100 000 не оправдала себя даже экономически.
       До 1980-х гг. издатели США считали нормой прибыли 3-4%.Сейчас бизнес-планы издательских корпораций выросли до 12—15%, но реальные доходы упали в ряде случаев до 0,1%. (Подробный анализ желающие найдут в книге.)
       В целом же складывается удивительная клиническая картина. Кому это нужно? Кто это выдумал? Как тысячи сиюминутных выгод складываются в мощный, всесветный миф?
       …Речь ведь идет об изменении самого понятия «средний человек». О тоталитаризме развлечения. О демографическом продукте этой культурной революции — продукте, не менее искусственно выведенном, чем пресловутый «совок». Не менее ограниченном. И не более дееспособном.
       
       Все думаешь о журнале для тинейджеров конца 1940-х, где обсуждались проблемы электрификации сельской местности США. Выросшие читатели журнала решили эту проблему. Да и вся эпоха «золотого миллиарда» подготовлена их деятельным интеллектом.
       Теперь таких журналов для подростков, похоже, нет нигде.
       Если сравнить массовое чтение конца ХХ века с массовым чтением 1950-х, контраст скажет и о способности к восприятию текста, и о «социальном программировании» среднего человека.
       «Детство Шеннона» Кронина, к примеру... В старом «обывательском чтении» были полтора десятка живых характеров. Честно написанные пейзажи и диалоги. Сюжет – отчаянная борьба мальчика из «проблемной» семьи за «грант на учебу» в Эдинбургском университете, безвозмездные репетиторы Шеннона, торжественность экзаменов. И поражение. Башмаки у первого ученика были дырявыми. Шли дожди. Последний экзамен он проболел.
       Скольких подростков «тяжелых времен» научил борьбе и показал ее цель этот бестселлер, говоривший простым и ясным языком?
       Но это когда-то язык «Детства Шеннона» был прост. По сравнению с языком интеллектуала Коэльо Кронин, да и Жюль Верн со всей его ботаникой, стали весьма сложны.
       А число читателей, способных париться, одолевая триста страниц прозы с нормальным словарем и относительно тонкими деталями, уменьшается. «Подсадка» не проходит даром. Тексты более сложные начинают действительно утомлять и раздражать.
       И между «лабораторной прозой» и комиксом, там, где расположена основная часть «массового чтения», – вместо добросовестной беллетристики, острой публицистики, «Занимательной минералогии» etc. – образуется Дикое Поле. Его забивают триллер, таблоид, телешоу.
       И здесь все всегда «идет на конус»: количество настоящих читателей либо расширяется год от года, втягивая и вербуя новые слои, либо сужается в той же арифметической прогрессии.
       Точно 1990-е годы реализовали идею «конца истории» в самом ее наивном, вещном варианте. Точно впредь меняться будут только сорта йогуртов. А вся знаковая сфера призвана обслуживать безмятежную цивилизацию пользователей.
       Но тут ведь «Cool» не ближе к реальности, чем проза Марии Прилежаевой.
       Шиффрин дописывал свою книгу поздней осенью 2001-го. И начал именно с этого: обществу вот-вот понадобятся нестандартные решения. А значит, книги, способные научить новому взгляду на вещи.
       Но шансы и з д а т ь такую книгу сужаются. Сужается возможность для малотиражной книги быть замеченной (как заметили «Жестяной барабан» молодого Грасса или много раньше — первую книгу Кафки с тиражом 800 экз).
       Ломается сам механизм превращения малотиражной книги в вечную. Сужается круг людей, способных к качественному чтению. То бишь к сравнению, анализу, выбору, принятию решений. Шиффрин приводит формулу 1990-х: на смену железному занавесу пришел тефлоновый, обволакивающий каждое отдельное сознание. Тефлон надежен – но до большого огня…
       
       Видимо, все пузыри, надутые и лопнувшие в России 1990-х, отвечали мировой тенденции. По этому критерию мы почти догнали Америку.
       И в России 1990-х так же агрессивно утверждались представления «о книгах этих пошляков, как о неотвратимом будущем…». И так же никто не давал ответа на вопрос: кто и как определял неотвратимость данного будущего?
       И не вышло ли наоборот: предложение сформировало спрос? Волна триллеров и телегидов, репортажей из спальни и реанимации, мощный их маркетинг (который можно было бы использовать для раскрутки хоть поэта Языкова, хоть цитатника Мао) породили слой «подсевших»!
       В этой необъяснимой рационально штормовой волне цветного мусора теряется чуть ли не единственное ценное наследство СССР: многомиллионный обыватель со средним образованием.
       Горы нужно было свернуть за десять лет, чтоб «подсадить» эти миллионы на фаст-фуд в мягкой обложке. Наше население ведь не от листовки и не от ликбеза духовно восходило к роману «Охотники за черепами» (как, возможно было, в 1920-х). А, напротив, от 100-тысячных тиражей Маркеса и Астафьева, от столь тонких народных фильмов, как «Берегись автомобиля!», «Белорусский вокзал» и «Обыкновенное чудо», от позорной (но и восхитительной по-своему!) привычки волочь 20 кг макулатуры на санках для приобретения романа Тынянова «Пушкин», от привычки говорить с детьми цитатами из «Винни Пуха», в 1990-х оно быстро и легко пришло — к тем же «Охотникам за черепами».
       Хотя о «цивилизации пользователей» (или юзеров) у нас нет и речи. Нам бы обсудить проблемы электрификации сельской местности…
       Мы лет десять назад приняли издательскую и читательскую практику Запада 1990-х как д а н н о с т ь. То есть как норму. Как единственно возможную и естественную модель книгоиздания в «свободном мире», где сил у честного труженика остается ровно на Даниэлу Стил. Или на «Улицу красных фонарей» — ее уже и в «Библиоглобусе» продают, бестрепетно выложив на стол «Новинки недели». (В киоске у РГБ, под скрюченным Достоевским, продавали и год назад.)
       Но 1990-м предшествовали другие издательские планы. Мы просто влились в колонну честных тружеников на лестнице, ведущей вниз.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera