Сюжеты

КЛОУНЫ УЕХАЛИ. ЦИРК ОСТАЛСЯ

Этот материал вышел в № 86 от 21 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В меню любого государства всенепременнейше значатся два обязательных блюда — хлеб и зрелище. Причем разнообразие, изысканность и избыточность первого предполагают и у второго блюда аналогичные свойства. Есть совмещенность обоих...


       

   
       В меню любого государства всенепременнейше значатся два обязательных блюда — хлеб и зрелище. Причем разнообразие, изысканность и избыточность первого предполагают и у второго блюда аналогичные свойства. Есть совмещенность обоих предложений, в этих случаях зрелище связано либо с требованием хлеба насущного, либо с добровольным отказом от него. Глубоко уважающий себя, любимого, Рим в месяц отмечал по пять-шесть праздников — всякие там сатурналии, фонтиналии, плебейские игры, римские игры. Думаете, себе дороже? Но вот что процедил сквозь зубы аскет-народолюбец Савонарола после изгнания Медичи: «Очень часто, особенно во времена изобилия и мира, тиран занимает народ зрелищами и праздниками, чтобы тот думал о себе, а не о нем».
       Особенно охочи до узаконенных общественных увеселений империи — ну и любили они кайфовать! То День железнодорожника, то работников сельского хозяйства, торговли, легкой промышленности, учителей. Бесконечно. Не лучше ли один День уважения чести и достоинства, но чтобы он длился дольше века!
       Когда в Армении сменился режим, издыхающие от жажды власти аодовцы немедленно отменили день 8 Марта как Международный женский праздник и объявили таковым 7 апреля, День красоты. В результате выиграли женщины, справляя один в двух, а мужчины растерялись: то ли 8 Марта забыть, то ли 7 апреля пропустить мимо ушей. Теперь за прекрасный пол начинают пить, по традиции, восьмого числа третьего месяца, и аккурат к седьмому апреля появляется необходимость опохмелиться, чтобы не испортить красоту, с которой мир почему-то связывает свое спасение.
       Вопреки науке думается, что если человек на две трети состоит из воды, то хоть остальное чего-то стоит. А именно — из зрелищ, из красочных действ, из невыдуманных ситуаций, где жест — шедевр, фраза — афоризм, пауза — золото. Эти забавные эпизоды, приколы, застигнутая как бы врасплох мудрость — короче, экзотика, сюжеты потаенного смысла или открытые уроки непростой жизни разбавляют пресную воду существования. Без этого жизнь — сплошная минералка: полезно, но скучно.
       
       Однажды я спросил Фрунзика Мкртчяна, поддастся ли карабахское движение обработке в жанре сатиры?
       — Конечно! — воскликнул он. — Я прямо сейчас представляю эти сцены.
       В моем вопросе и его ответе — отголоски непреложной истины исторической трагедии, при повторении переходящей в фарс. Практически слово в слово приведу запись беседы с ним лихих зимних лет.
       — Разве во время фигурного катания больше всего вам не нравится момент, когда спортсмены падают? Смешно. Комедия и рождается из неправильного, из ошибки. Зритель может воскликнуть: «Ай, упал!». Его волнует собственное чувство, он себя рассказывает. Или сообщают печальную весть: «Слышал, Аветик Исаакян скончался?». Отвечает: «Что ты говоришь» — и человек где-то хорошо себя чувствует, что так сказал, что его услышали. Нет, он не садист, в нем заговорила потребность в человеческом. Разве не смешно?
       Такое же проявление чувств я наблюдал на Театральной площади по время голодовок. На Театральную площадь ходят под ручку муж с женой. Я знаю, они не любят друг друга, хотя друг другу говорят «ку-ку», «котик», но не любят и не скрывают это. Я наблюдаю за ними. Они подходят к голодающим. Жена говорит: «Ах, ах, бедняжки, посмотри». Он: «Ладно, котик, не надо». Это они о себе рассказывают. Если многие и не увидят, не услышат, то ничего, они для себя делают. Мол, вот какой я чувствительный, добрый, чуткий.
       А знаете, что это такое, когда тебя масса народа слушает? Артисту это хорошо знакомо. Парень у микрофона, который получил право и такую возможность сказать массе людей: «Три шага назад», он же ночами не спит. Он лежит в постели и думает, когда же рассветет, чтобы пойти к микрофону, и что на сей раз сказать. Он лежит, и одеяло ему кажется коротким, и ноги у него удлиняются. Знаете, какое удовольствие привести в движение людскую массу.
       В дни карабахских голодовок меня и других просили подойти к голодающим и отговорить их голодать. Другие подходили, предлагали, увещевали, советовали. Голодающие не подчинялись, упорствовали.
       Я подошел, сел рядом с голодающим. Он повернулся ко мне и говорит: «Товарищ Мкртчян, ты тоже решил, да?» — «Нет, что ты!.. Вдруг не вздумайте уходить. Стыдно. Сколько дней сидите, всего же семь. В Скандинавии Гоби 64 дня сидел, умер. В последнюю минуту у матери воды попросил, не дала она. Ты не умирай, но семь дней это пустяк. Держись!» А он взмолился: «Да не могу. У меня же язва».
       Смешно? Грустно? Комедия это или трагедия? — риторически вопрошал он.
       
       На ленинаканском рынке взял два арбуза, каждый по два обхвата, и стал глазами искать такси. Вдруг что-то взволновало-развеселило, и я безотчетно пока, но вполне целенаправленно подошел к объекту, приковавшему внимание. Фаэтон был старый, даже казался антикварным: невидаль, диковинка на горячем асфальте, и кони живые, не цирковые с нелепыми султанами, а настоящие лошади — храпят, шумно дышат, нервно водят шеей, косятся на тебя одним глазом, и оттого глаз этот, забранный в скобки ограниченным полем зрения, сильно напоминает чашечку черного-пречерного кофе.
       Сел в пролетку, и 90-летний кучер дядя Гриша — Григор Вагаршакович Мурадян — помчал меня по тогдашним красивым еще улицам древнего Гюмри. С непривычной — неавтомобильной и непешеходной — скоростью мелькают дома, деревья, толпа на троллейбусной остановке, вмиг ожившая при виде фаэтона.
       А я сидел между двумя гигантскими арбузами, воображая их глобусом с продольными меридианами, и придерживал один за бок, где могла бы расположиться парочка скромненьких центральноамериканских государств, а другой — пальцами небрежно поддерживал его относительную стабильность при подпрыге фаэтона на булыжниках, и она обеспечивалась опорой на пространство между французским югом и испанским севером.
       А старик-кучер вел диалог через плечо:
       — Они ко всему привыкли, от прежнего страха и следа не осталось.
       — Что? — переспрашиваю дядю Гришу, чьи последние слова утонули в визге внезапно пронесшегося мотоцикла.
       — Боялись. Теперь не боятся. Тпру-у-у!.. — Он незаметно натягивает поводья. — И я раньше много чего пугался, а сейчас не боюсь. Давно уже не боюсь. — Показалось, что он улыбнулся, хотя разве по затылку угадаешь, улыбается человек или желваки от злости катает. — Поначалу они дичились, да и народ лошадям проходу не давал, каждый норовил пошерстить, потрепать по гриве, а нахалы — так те нагло за нос крутили, — рассердился кучер, и лошади моментально среагировали на голос и перешли на какой-то — черт его знает! — негармоничный шаг.
       — Куда чаще везете?
       — На загородную прогулку с семьей, случается, на свадьбу зовут, в Ереван, Тбилиси. Когда в фаэтон садятся жених и невеста — зрелище необыкновенное. Фата белая на ветру развевается, лошади несутся вскачь, мы — во главе свадьбы. — Он должен был сказать — свадебного кортежа.
       — А сколько, к примеру, до Еревана скакать?
       — Считай — десять километров в час. Целый день идем.
       Он так и сказал — идем.
       — Фаэтон сами сделали?
       — Я его починил и покрасил, потому новеньким кажется. А вообще ему лет сто.
       — Есть приятный маршрут?
       — Да, в аэропорт.
       — А самый приятный попутчик?
       Кучер достал из нагрудного кармана карточку Валентины Терешковой в фаэтоне:
       — Держитесь крепче, сказал ей, гнать буду с космической скоростью! И внуков приятно катать, — продолжает он, — и правнуков, их у меня с полсотни.
       — Неприятные ездоки попадались?
       — Очень пьяный когда. Лошадь — тварь обидчивая и умная.
       А теперь ни Ленинакана, ни фаэтонщика Григора Вагаршаковича: город называется Гюмри, а кучер предстал перед Богом. После дикого землетрясения мэр вызвал к себе внука фаэтонщика, прозванного Гришей в честь деда, подарил двух лошадей. Силоса от старых дней осталось тонн восемь — надолго ли на двоих? Одну лошадь подарили деревенскому родственнику, а другая вскорости сдохла. От тоски, может. Та, которая в деревню попала, рассказывают, травку воровато пощипывала. Похоже, запрет на газон срабатывал и на вольных лугах. Заприметили чудачество и другого рода — завидя машину, лошадь трусила к ней и замирала, глядя на железо. Потом, коротко заржав, нехотя отходила к своим.
       А фаэтоны дяди Гриши нашли свое пристанище: один стоит во дворе, другой загнали в гараж, третий отдали в городской музей. Вот и вся история про последний фаэтон.
       Сейчас лошадей нет ни в Ереване, ни где-нибудь в другом армянском городе. Правда, в столице нашелся ловкач, который катает детишек на пони. Да разве ж это лошадь? Эх, мельчаем, братец!
       
       Между корпунктом и домом, ровно посередине, строят новые корпуса музея современного искусства. На днях, проходя мимо, покосился на забор, и глаз из рекламного ералаша зацепил одну строку: «Требуются клоуны». Под ней — номер телефона. Сделал пяток шагов, и только тогда дошло, что где-то требуются клоуны, кому-то зачем-то взбрело в голову нанять на работу клоуна. Цирк бездействует, до елки не скоро, что за дела?
       К вечеру вспомнилось объявление, забытое в текучке дня, и я набрал телефон. Набирал его четырежды за вечер, но никто не поднимал трубку.
       Утро следующего дня начал с набора.
       — По объявлению — вам клоуны нужны?
       — Нужны.
       — А это откуда?
       — Кафе «Холодок», рядом с крытым рынком.
       — Что будет делать клоун?
       — То, что и должен делать — народ веселить.
       — Народ — это кто?
       — Это малыши, они на каруселях у нас катаются. Накатаются и берут мороженое. Потом снова на карусель.
       — Чтобы опять за мороженое?
       — Сразу видать, с юмором у вас порядок.
       — Так возьмете клоуном?
       — Веселому человеку все рады.
       — Возьмете или нет?
       — Три доллара в день — согласны?
       — Пока не знаю.
       — Тогда думайте. Шеф придет через пару часов.
       Пауза. Тема уперлась в тупик.
       — Чего взгрустнули?
       — А нос приставлять надо будет?
       На том конце провода засмеялись:
       — Смотря какой он у вас!
       — Не жалуюсь, — огрызнулся я.
       — Важно, чтоб дети не жаловались. — Там, кажется, давились смехом, потому что раздавались прерывистые гортанные звуки, и я легко представил, как работодатель сложился вдвое, схватившись одной рукой за живот, и давится этим своим дурацким смехом за чужой нос, почти за чужой счет. Цирк да и только!
       Через день я повторил звонок, решив аккуратно изложить свои взгляды на его три доллара, на претензии к носу незнакомца, на качели, призванные разжигать детский аппетит, на дурацкое предложение стать клоуном, паяцем на дневные часы, пофиглярничать за ничто, сказать ему, что он сам и есть цирк под небесным куполом, что клоуны уехали, а цирк остался.
       На звонок ответил тот же голос. Узнал и коротко отрезал: «Клоуна уже взяли». И положил трубку.
       И я обрадовался тому, что клоуны не все покинули город. Значит, есть в нем место грустному человеку.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera