Сюжеты

КОРАБЛЬ ОТСТОЯ

Этот материал вышел в № 86 от 21 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Александра Покровского мы представляли на страницах нашей газеты уже не раз. Бывший флотский офицер. Сейчас — питерский издатель. И при всех своих столь непохожих занятиях — писатель. Автор нескольких смешных и грустных книг, по одной из...


       Александра Покровского мы представляли на страницах нашей газеты уже не раз. Бывший флотский офицер. Сейчас — питерский издатель. И при всех своих столь непохожих занятиях — писатель. Автор нескольких смешных и грустных книг, по одной из которых режиссер Хотиненко сейчас снимает художественный фильм. А вот перед вами новые страницы морского эпоса Покровского.
      
Александр ПОКРОВСКИЙ
КОРАБЛЬ ОТСТОЯ
       
       Доктор
       – Саня, ты у нас сколько должностей исполняешь? – это старпом от меня ждет ответа, а я смущен. Когда видишь начальство, то лучше всего от него отвернуться и бежать.
       – Андрей Антоныч! Собственно говоря, я уже исполняю обязанности помощника командира, заодно с обязанностями химика и дежурного по кораблю через день.
       – Так это ж все лишь три должности, и из них одна через день!
       – Андрей Антоныч!
       – Не знаю! Отлыниваете, батенька! Отлыниваете. Устраиваете себе прохлажденьице. Да-а… Но это ничего. Это мы поправим. А принимайте-ка сегодня же должность медика. А? Как? Медик – это же почти что химик. Ловко я придумал?
       – Андрей Антоныч!
       – Не слышу восторга!
       – Есть восторг!
       – Озвучь.
       – Андрей Антоныч, я испытываю восторг.
       – Вот и хорошо!
       Господи! Хорошо, что он мне трюмную группу не вручил. Вручил бы он мне трюмных и возился бы я до конца своих дней с дерьмом. У нас теперь ежедневно забирают какого-нибудь офицера, и осиротевшие должности делятся между живыми. Сам старпом давно исполняет обязанности командира БЧ-5, начальника РТС и БВ-4. Корабль у пирса, со стороны матчасти почти совсем разграблен штабом, а теперь еще и людей отнимают. Словом, отстой.
       «А хорошо, что мне трюмных не вручили!» – подумал я и пошел в амбулаторию к медику.
       Только вошел, как за мной немедленно сунулась голова вахтенного.
       – Тащщщ-ка.
       – Ну?
       – Вы, говорят, теперь у нас врач?
       – Ну?
       – У меня голова болит.
       – А у меня душа.
       – Нет! Серьезно, тащщщ-ка…
       –И я серьезно! Так, ладно! Исчезни до звонка. Дай осмотреться. Через десять минут зайдешь.
       Через десять минут я уже все сделал. Во-первых, я обнаружил, что наш, ушедший от нас навсегда в страну вечного лета и великой охоты, все лекарства рассыпал по банкам, на которых написал: «Анальгин», «Аспирин», «Но-шпа», ну и так далее. Во-вторых, я пошел еще дальше. Я вытряхнул всех омумиеневших тараканов из верхнего ящика стола и ссыпал туда содержимое всех банок – ох и работенка, доложу я вам! Потом я все это разровнял с любовью – кругленькие вы мои – и крикнул через дверь: «Заходи по одному!»
       – Ра-аа-шите?
       – Что у тебя?
       – Голова.
       – На!
       – А это от головы?
       – А от чего же? Бери горстями.
       Через неделю мой ящик опустел. Еще через неделю меня вызвал к себе старпом:
       – Саня! Какие, говоришь, ты у нас должности исполняешь?
       
       Жизнь продолжается
       – Сядь!
       Когда старпом говорит: «Сядь!» – лучше сесть. Сами, Андрей Антоныч, сидят в каюте только в репсовых штанах «вождь наш Мао» и свитере «чш», что означает – «чистошерстяной». Перед ним – чудовищный стакан грамм на триста и буханка ржаного хлеба. Он достает еще один стакан и трехлитровую банку со спиртом. Наполняет оба. Вообще-то старпом на корабле не пьет, значит, довели.
       – На!
       Надо брать. Вообще-то я тоже не пью. Следует выдохнуть, прежде чем….
       – Не боись! Градусов шестьдесят, не более…
       – А я и не боюсь. Главное, не дышать этим дерьмом.
       – Вздрогнули!
       В глотку вливается огонь. Уй-й!.. Блин…
       – Зажуй!
       Старпом держит буханку хлеба так, как прочие держат огурец.
       – Я только что из штаба флота. Однокашника встретил. С училища не виделись. Лет семнадцать. Бог миловал. В училище он был тихоня и бездарь. А теперь назначен начальником штаба флота и уже адмирал. Я слышал, что он растет, как поганка, но не видел. А теперь довелось. Сподобились. Знаешь, что он мне сказал при встрече? «Что у тебя на корабле можно продать?!» Бл... Этот мир куда-то катится. Морду я ему, конечно же, тут же набил… Еще будешь?.. И я не буду. Согрелись, и ладно… И главное, я с ним жрал с одного котла… Суки! Им на все насрать…
       Через полчаса старпом уже спал. А утром, на подъеме флага, он кому-то орал:
       – И не надейтесь! Да! Я все еще здесь, и хрен у вас что получится. Оглоеды! Губы надули! Изготовились! Настроились! Рассупонились! Растаращились! Растопырились! Хрен вам! А я сказал: хрен! Повторите, что я сказал! Вот! Уже лучше! И жизнь чувствуется! А теперь оботрите нижнюю губу и навострите все свои члены на работу! И чтоб я вас немедленно видел раком! Не знаю! Обмажьтесь чем-нибудь!.. Веселящим!.. Да!..
       Ну и так далее минут на десять. Знаете, я даже выдохнул: фу, блин, жизнь-то продолжается.
       
       Депутат
       – Где зам?
       На базе необычайное оживление. Встречают комиссию из Москвы. Но не обычную комиссию, «составленную целиком из профессиональных прохвостов», как любит выражаться старпом, а другую – составленную целиком из профессиональных членов парламента.
       Что-то они вдруг обеспокоились насчет обороны, растревожились что-то. И зам с волнением с утра на дивизии, где в коридорах стоит восхитительный шорох накрахмаленных скатертей.
       – Зам не появлялся?
       – Не было, Андрей Антоныч!
       – Ну да… «И шушера штабная с утра почуяла весну».
       – Откуда это, Андрей Антоныч?
       – Из воспоминаний Дуровой, «кавалерист-девицы»… кажется… а может, и не Дуровой…
       – Есть, Андрей Антоныч! Сделаем.
       Да! Зам – на дивизии. Он там перед глазами мелькает. Вот почему, спрашивается, всякая чушь всегда на глаза лезет?
       Пока я про все это думал и по пирсу шлялся, к нам пожаловали инспектора – вот, черт побери! Только я отвернулся, как на пирсе вдруг оказалась стая машин. Потом из них все вылезли и к нам пошли.
       Я еле успел старпома наверх высвистать. Вы бы видели, как к ним Андрей Антоныч подходил. Примерно так подходит белый медведь к дохлому тюленю – вразвалочку и со скукой, – все равно ведь никуда не денется.
       Я, как дежурный по кораблю, держался от него на полкорпуса слева и настороженно чеканил шаг. На пирсе одних адмиралов набралось штук семь. Сразу и не знаешь, с кого начинать. Но старпом, видно, все это и в прошлой жизни по три раза в день видел, потому что подошел он и доложил так спокойно, будто не он, а они ему должны докладывать. И зам наш с ними был в задних рядах. Небось, это он нам гостей назвал. Водится за ним такое.
       Старпом называет это его качество «высокотемпературным сучизмом», и расшифровать я не берусь.
       – Капитан второго ранга Переверзиев Андрей Антоныч, – заговорил вдруг совершенно не известный мне адмирал, представляя нашего старшего помощника какому-то мелкому гражданскому хмырю, – насколько я понимаю, опытнейший старпом. Так что все, как вам хотелось. А это, так сказать, наша Государственная Дума, депутат… (фамилию тут же забыл). Прошу любить и жаловать.
       – Андрей Антоныч, – вдруг запищал депутат, – хотел бы с вами посоветоваться.
       – А что такое?
       Старпом смотрел на «нашу Думу» с тем незначительным снисхождением, с которым даосский дог смотрит на салонную левретку.
       – На ваш взгляд, только ли увеличение финансирования поможет возродить военно-морской флот?
       Теперь у старпома сделалось выражение, говорящее о развивающемся интересе. Потом он хмыкнул, покосился на адмиралов и пробурчал:
       – Безусловно! Увеличение финансирования к чему-нибудь приведет. У меня есть к вам встречный вопрос.
       – Да?
       – И вы ради этого приехали к нам на пирс?
       Честно говоря, я несколько напрягся. Сейчас депутатушка чего-нибудь чирикнет, и старпома понесет. Но он только повернулся к адмиралам и пролепетал:
       – Если вы не против, мы пообщаемся с Андрей Антонычем наедине.
       Адмиралы были не против.
       – Андрей Антоныч, не пройтись ли нам куда-нибудь?
       – Извольте.
       И они «прошлись» – на торец пирса. Там они начали говорить, и говорили они долго. Слышно все это было примерно так: «Пи-пи-пи… Бу-бу-бу!» А адмиралы вытянули шеи, как сказочные гуси-лебеди, но не услышали ни хрена. Наконец до них несколько раз долетело слишком громкое старпомовское «Блин!», потом слово «Хрен!», затем «На хрен!». На том беседа и кончилась. Депутат подал старпому руку, старпом ее аккуратно пожал, и они расстались.
       
       Как только они исчезнут с пирса, Андрей Антоныч скажет, что «соседняя труба интересовалась жизнью в нашей», добавит «с больными надо бы помягче», всхохотнет, махнет рукой, и мы полезем с ним вниз.
       
       Лирика
       – Ты, Саня, куда пойдешь после увольнения в запас?
       Старпом сегодня чувствителен, поэтому и задает вопросы об увольнении в запас.
       – Не знаю, Андрей Антоныч. Мне идти-то особенно некуда. Родина у меня в Азербайджане осталась. То есть родину у меня отняли, и на этом простом основании я, наверное, выберу себе другую родину.
       – Какую хочешь?
       – А можно?
       – Сегодня – да! Разрешаю!
       – Я б Испанию выбрал.
       – Зачем тебе Испания?
       – Там тепло. И солнце.
       – А-а… а я свою Мещеру ни на что не променяю.
       – Так у вас ее никто не отбирал.
       – Вот и я о том же… Кррра-ссс-ота!
       Входит зам.
       – Сергеич! Вот Саня себе в качестве родины Испанию выбрал. Я думаю, справедливо. Как считаешь? Тепло, солнце и король о людя€х (ударение на последнем слоге) заботится, потому как потребность к тому имеет.
       – Андрей Антоныч, мне все кажется, что вы меня все время пытаетесь чем-нибудь уколоть.
       – И правильно тебе кажется. Пытаюсь. Потому что если вас не колоть, то вы тут до небес распухнете. Все, Сергеич, должно испытывать сопротивление. Даже органы внутри тебя испытывают его – сопротивление. Со стороны других органов. А если б не испытывали, то выросли бы очень. Вот возьмем, например, твой детородный орган…
       – Андрей Антоныч, мне кажется, вы увлеклись!
       – Хорошо! Не будем брать твой детородный орган, возьмем другое.
       – Я вас даже не слушаю.
       – Нет! Тебе, брат, придется нас выслушать, потому что речь у нас идет о родине. Вот что такое родина? Ответь.
       – Андрей Антоныч…
       – Не знаешь? Так я и думал. Ладно. Не буду. Саня, давай отпустим Сергеича. Ты не против? Сергеич, иди!
       Зам, поджав губу, хлопает дверью каюты и возится внутри. Старпом, улыбаясь:
       – Родина, родина… Заметь, даже такие столпы патриотической… воспитательной… и образовательной работы, как наш Сергеич (зам от обиды все еще возится в каюте), даже они… стержни и жупелы… не знают, что это такое. Парадокс, Саня? Не знаем, что защищаем? Парадокс… Почище, чем парадокс Д,Аламбера… М-да… родина… А мне все кажется, что родина – это воспоминания… память человеческая… тебе что-то видится… наяву… в такой призрачной, теплой, уютной, мягкой, как мамин бок, дымке… какие-то сценки из детства… и место должно быть… оно тоже из детства… когда бегали, смеялись, творили ерунду… и не боялись ее творить… когда мы мечтали и спорили… когда были смешные, трогательные, верные… когда просыпаешься утром и тебе хорошо… а потом это накладывается на природу: ветер, море, небеса и… готово: на душе все здорово… А? Как?
       – Ну не знаю…
       – Я прав?
       – Наверное…
       – Наверняка… Давай примем это как рабочую гипотезу? Согласен?
       – Согласен.
       – Тогда все! Сер-ге-ич!!! Сергеич!!! Заместитель командира ракетного подводного крейсера, в недалеком прошлом стратегического назначения, по воспитательной, так сказать, работе! Сергеич!!! Кому сказано! Вы-ле-зай! Мы знаем, что такое родина!..
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera