Сюжеты

ТАНЕЦ КАК ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СУЩЕСТВОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА

Этот материал вышел в № 87 от 25 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Итоги фестиваля NET На обложке буклета театрального фестиваля NET — картинка: сухой ствол дерева, на котором вырос прекрасный цветок. Бутон еще не распустился. Понимать это можно так: современный театр (прекрасный цветок) сумел вырасти на...


Итоги фестиваля NET
       

  
       На обложке буклета театрального фестиваля NET — картинка: сухой ствол дерева, на котором вырос прекрасный цветок. Бутон еще не распустился. Понимать это можно так: современный театр (прекрасный цветок) сумел вырасти на уже мертвом дереве театра вчерашнего дня, видимо, использовав его живительные соки. Мысль спорная, но если от нее отталкиваться, можно объяснить, почему именно танцевальные постановки стали главным событием фестиваля...
       
       Что было запланировано
       Изначально в программе были заявлены два очень важных для современного европейского театра драматических спектакля: «Психоз. 4.48» в постановке Гжегожа Яжины, «Дядя Ваня», последняя работа чешского режиссера Петра Лебла.
       Лебл умер, повесившись на колосниках в своем театре, оставив в гримерке план своей смерти и панихиды.
       Польский театр «Розмаитошчи» («Всякая всячина») должен был привезти «Психоз. 4.48» Сары Кейн в постановке известного польского режиссера Гжегожа Яжины. Эта пьеса очень популярна сейчас в Европе, во французской версии главную роль играет Изабель Юппер, а 4.48 — это примерное время, когда Сара Кейн покончила с собой.
       Но декорации спектакля «Дядя Ваня» сильно попортило пражское наводнение, Яжина как-то замешкался, и фестиваля спектаклей самоубийц из NET-2002 не получилось.
       
       Что получилось
       Так, на первый взгляд по воле случая в авангарде выступили спектакли современного танца. Впервые в Москву свои одноактные балеты привезла танцевальная компания Акрама Хана, лондонского танцовщика с бангладешскими корнями. Француза Жозефа Наджа, чьи «Полуночники» по Кафке в 2000 году получили «Золотую маску» как лучший зарубежный спектакль, показанный в России, ждали с нетерпением: его «Философов» и «Войцека» журналисты видели на европейских фестивалях, «Время отступления» не видел никто, но все знают о Надже, что он — главная фигура европейского современного танца и уж точно — французского.
       В Акраме Хане, большом специалисте в индийском танце катак, имеющем пятисотлетнюю традицию, Европа нашла идеальную фигуру слияния восточной и западной культур. Хан занимается как раз практическими исследованиями взаимоотношений между современными западными танцевальными техниками и традиционными южноазиатскими танцевальными формами.
       В школе танца у него была строгая преподавательница: на занятия в классе она приходила с линейкой, мерила ею точность каждого па, и, если студент выбивался из заданного размера, она била линейкой по ногам. Немудрено, что теперь отличительная особенность танца Хана — ювелирная, сверхчеловеческая точность движений.
       Во всех трех балетах, показанных на сцене Центра Мейерхольда — Loose in Flight, Rush, Related Rocks, («Потерянный в полете», «Прорыв», «Камни»), — была такая сложная заданность хрупкой цепи многофигурных движений, что не покидало ощущение экзамена, затянувшегося для Хана на всю жизнь.
       Комплекс первого ученика принес ему немало почетных отметок в послужном списке: еще подростком выступал с Пандит Парви Шанкаром в спектакле «Книга джунглей», в знаменитой «Махабхарате» Питера Брука, в этом году зван сниматься в бруковском же фильме «Гамлет».
       Но собственно танец Акрама Хана и его партнерш не вызывает иных чувств, кроме уважения к пролитому на сцене поту и тяжелому дыханию: люди на сцене так боятся сбиться с танцевальной партитуры и получить линейкой по ногам, что ни о каком удовольствии от их танца речи быть не может.
       
       Вокруг Наджа
       Вокруг руководителя Национального хореографического центра Орлеана Жозефа Наджа при участии Французского культурного центра в этом году была развернута целая программа. На лекцию по истории французского танца и показ фильма-спектакля Наджа «Смерть императора» в Музее кино почти при полном отсутствии рекламы собралась толпа народу: публика буквально висла на люстрах.
       Лекция и фильм того стоили: французский критик Маннони, обозреватель французской версии Elle и Dance Magazine, исполнительный продюсер телеканала France Actuel, в два часа с синхронным переводом уложил французский танец с послевоенной поры сороковых годов до наших дней, и четкость его хорошо переведенной мысли заслуживает отдельной похвалы. Несомненно, сказывается и большой интерес к contemporary dance в отсутствие какой-либо регулярной русскоязычной информации по этому вопросу.
       ...Танцу нужно на порядок меньше времени, чем любому драматическому спектаклю, использующему слова, чтобы рассказать историю. Поэтому именно танец в век телекоммуникаций имеет гораздо больше шансов быть замеченным и понятым, нежели любые слова, о тотальной утрате смысла которых говорили все девяностые. Самые догадливые в это время работали над своим телом, которое в умелых руках может и кричать, и разговаривать.
       В сегодняшнем интересе к танцу важна не мода на какой-то определенный стиль, а подсознательная борьба против инерции: великая опасность телетехнологий заключается в том, что тело больше не нуждается в движении, которое обеспечит пищей: все можно получить с доставкой на дом через интернет. Определяющим моментом становится воля к обретению «невиртуальности», уверенности: «я существую», я есмь (ergo sum).
       Незащищенность социального «я» тоже играет свою роль. Все эти утраты телесной безопасности и осознания своего физического тела как жизненно необходимого объекта вызывают желание вновь почувствовать собственную телесность.
       Современный танец с его мощной подпиткой уличной, массовой культурой является тем самым необходимым «лекарством», в котором нуждаются засидевшиеся перед мониторами европейцы (тот же хип-хоп во Франции является мощным источником новых идей и дает главный приток «свежей крови» в танцевальное движение).
       Жозеф Надж достиг славы искусным умением соединять в пластике философию и литературу. Необходимостью объяснять свои спектакли в программках он лишний раз доказывает свою вписанность в контекст современного искусства, не существующего вне сопроводительного листа.
       На самом деле спектакли Наджа — то, чем можно свободно увлечься, отбросив предлагаемые интерпретации. Слово, разбитое Наджем и его партнершей Сесиль Тьеблемон на буквы, произнесенное ими сидя на корточках, с лицами заговорщиков, русскоязычной публике скорее напомнит о Велимире Хлебникове и «дыр бул щил», чем о навязанном программкой Софокле, но смысл послания от этого не изменится — возвращение к праязыку, к «божественному хаосу звуков».
       Ноу-хау Наджа — создание танцпьес, в которых сплетаются драматический театр, предполагающий повествование и использование какого-никакого текста, и танец с его импровизацией и свободой от сюжетной заданности. В этом поле можно использовать все. Например, кукол (что Надж исправно делает и во «Времени отступления», и в «Философах», и в «Смерти императора»; заимствует у кукол ломкость суставов, а нас, в свою очередь, заставляет поверить, что наделил их тряпочные тела человеческими сомнениями).
       Надж и Тьеблемон колют орехи, выпрашивают друг у друга посох, падают на пол со всей силы, словно проверяя тело на прочность; то неловко, то виртуозно танцуют — дуэт, понятное дело, о любви. Их движения чрезвычайно просты, но полы длинной мешковатой одежды скрывают это и усложняют каждое па.
       «Любить — это, может быть, учиться ходить в этом мире» — с этим осторожным предположением Октавио Паса из программки следует согласиться.
       Надж говорит, что это единственный спектакль, в котором он работает на сцене так долго («Время отступления» идет час), и что его огромным желанием было «копнуть поглубже дуэтную форму» и освободить сцену от громоздких театральных декораций, изысканность которых также прославила спектакли Наджа.
       «Освобождая сцену, я освобождал и самого себя, и свою хореографию», — признался гуру современного танца, высветлив этим признанием суть искусства, возникшего как смежная балету и драме субкультура и очень долго имевшего маргинальный статус, но неожиданно получившего всемирное признание как альтернатива истощенным и анемичным классическим искусствам.
       Со временем и с ним произойдут те метаморфозы, какие в свое время переживали кинематограф и сюрреализм в живописи, то есть из революционного, питающего новыми идеями нонконформистского искусства contemporary dance станет классикой нашего времени.
       Но сегодня, пока каноны не устоялись, он приносит освобождение.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera