Сюжеты

ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК КОЛЛЕКТИВНОГО ХОЗЯЙСТВА

Этот материал вышел в № 88 от 28 Ноября 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Он придумал, как наделить крестьян землей, не отчужденной от человека. И продержался 10 лет. Больше не дали. На опыте малаховского хозяйства защищались диссертации. Не смогли защититься только те, кто его создал. С Евгением Ивановичем...


       


       Он придумал, как наделить крестьян землей, не отчужденной от человека. И продержался 10 лет. Больше не дали. На опыте малаховского хозяйства защищались диссертации. Не смогли защититься только те, кто его создал.
       
       С Евгением Ивановичем Степановым познакомилась лет семь назад. Он ждал изменений в стране. Готовился к переменам, потому что жить по-прежнему было нельзя. Искал новые механизмы хозяйствования. Как истинно сельский житель понимал: не все выделятся в самостоятельные фермеры. Если нет начального капитала, если нет средств производства, нет рычагов власти, куда кинешься? Таких бедолаг в деревне большинство.
       Он хорошо запомнил этот страшный период – начало девяностых. Колхозы покидали специалисты – инженеры, агрономы. Рушились фермы, резали скот, бросом бросали землю.
       Я тоже отлично помню это время. Приехала в одну деревню, зашла в избу и стала свидетелем типичной для той поры сцены.
       Петр Лоскутов, отработавший всю свою жизнь в колхозе, решил взять пай колхозный и завести свое дело. Он подсчитал паи деда, отца, матери, жены. Вышло у Петра 75 миллионов теми деньгами. Он, конечно, их с колхоза требовать не стал. Пришел к председателю и предложил обмен: за паи всех родных оставить ему старенький «КамАЗ», что стоит у него во дворе, — колхозную машину. Руководящие работники к тому времени растащили все, что можно, а таким, как Петр, предложили… заплатить колхозный долг. Хозяйство убыточное, вот долг и разложили на всех членов колхоза. Будешь требовать долю – возьми с собой и колхозные долги.
       Петр решил судиться.
       – Петька, охолонись! Не судись. Нас же сошлют, что с детями будем делать?
       – Мать, куда сошлют? Мы уже давно сосланные. Мы – в Сибири. Куда еще?
       – Ой, сынок, у их для нас местов — как у дурака махорки. Оглянуться не успеешь — уже лес валишь.
       Всю эту ситуацию Степанов предвидел.
       – У меня был умысел. Сохранить хозяйство.
       Он разработал такую модель хозяйствования, которая позволяла в рамках коллективных форм (подчеркнем!) создать все условия для формирования новых структур, которые отвечали бы рыночным отношениям.
       Консультировался с экономистами Барнаула, Новосибирска, Москвы. В Институте экономики Сибирского отделения наук стал своим человеком.
       
       Он создал ассоциацию крестьянско-фермерских хозяйств. Ее зарегистрировали в апреле 1991 года. Добровольное объединение работников-совладельцев на основе коллективно-долевой собственности. Кардинальная идея Степанова: государственная собственность переходит в частную, а частная — в коллективно-долевую. Коллективно-долевая собственность – это собственность, не отчужденная от человека. Она — твоя, но на территории этой собственности ты завязан с другими, кто передал тебе часть своей доли по контракту.
       Степанов знал психологию селянина и понимал, что человек должен быть поставлен в ответственную зависимость от результатов своего труда. Каждое хозяйство само определяло количественный и профессиональный состав своих членов. Определяло структуру площадей и объемы производства.
       – А знаешь, Евгений Иванович, я, однако, нынче не буду гречихой заниматься, – скажет ему крестьянин.
       Садились обдумывать конъюнктуру рынка, возможные последствия такого выбора. Полевод сам определял, нужен ли ему трактор «К-700» или он нынче обойдется старым.
       Основой взаимоотношений стали контракты. Это была детально разработанная система, которая определяла отношения между ассоциацией и руководителями, ассоциацией и специалистами дирекции.
       Исполнительным директором стал Степанов.
       – Они меня наняли. Моя задача — гармонизировать отношения между подразделениями. За мной были сфера внешних экономических связей, контакты с рынком, стратегия развития, реализация продукта.
       Система заработала. Люди окрылились. В этот период я приехала в Малахово. Имя Степанова было на слуху. На материале малаховского хозяйства защищались диссертации. Степанов не защитился. Некогда было.
       Он дал себе зарок: не разговаривать с журналистами. И был прав. Стоило Степанову заговорить о коллективно-долевой собственности, как его тут же называли красно-коричневым.
       Любой шаг на земле оценивался идеологически. Степанов послал всех журналистов.
       
       Наконец, он увидел своих селян другими:
       – Оказывается, мы не лодыри и не пьяницы. Мы забыли, что такое воровство. Воровать стало невыгодно. У кого воровать? У себя? У тебя была ответственность за крестьянина из другого подразделения. Потому что твоя плохая работа отражалась на его благосостоянии. Я понял: мы можем быть другими. У нас было не финансирование, а самофинансирование.
       Каждое хозяйство само зарабатывает средства на себя. Оно и формировало фонд потребления. Совокупный чистый доход распределялся в соответствии с вкладом каждого.
       Особая статья забот Степанова – социальная защищенность пенсионеров. Они с охотой передавали свои земельные паи в аренду ассоциации. Кроме дохода, получали социальные льготы наравне с работающими совладельцами.
       – Я понял: та форма коллективного хозяйствования, которая у нас была раньше, настолько искривила психологию крестьянина, что ему по первости трудно было постичь, что сделанное им ему же и принадлежит.
       Полетное время было для Степанова.
       Но удавка за удавкой появлялась на шее. Евгений Иванович на своей шкуре испытал грабительский расклад: кабальные условия кредитования, диспаритет цен, ценовая политика на горюче-смазочные материалы и т.д.
       – Все никак не поспевал за нашим государством. То в транспортные тарифы не впишусь, то еще во что-то. Учтите, у нас область рискованного земледелия. С этим никто не считается. Элеватор – государственное учреждение. Задолжал мне 6 млн рублей. Вернул через год. Деньги обесценились. А мы купили четыре «Дона». Я не успевал ликвидировать последствия грабительских акций государства. Скажите, есть смысл выращивать пшеницу, если ты едва прикрываешь расходы? А занятие животноводством просто обессмысливается.
       Кто только не паразитирует на труде крестьянина? Откуда такие цены и прибыль у монополиста-переработчика? И Степанов мало-помалу начал налаживать перерабатывающие цеха.
       Его заботили личные крестьянские хозяйства. Знал: крестьянину нужны ссуды, кредиты. Он искал возможность придать определенный статус личным хозяйствам. Пришел 1996 год. По новому Гражданскому кодексу законы, по которым была создана ассоциация, утратили силу. Фермерству приказали долго жить.
       Начались поиски новых организационно-правовых форм жизни.
       
       Потом дефолт. Я во второй раз приехала в Малахово. Евгения Ивановича не было. Его жена знала дело ассоциации в деталях. Настроение было грустное. Удавка затягивалась. Степанов искал выход.
       А тут как назло подряд умирают мужики, не дожив до шестидесяти. Непьющие. Работящие.
       – Стало стыдно людям в глаза смотреть. Доходы падали. Держать инфраструктуру села стало накладно.
       Уже слышны шаги капитала по деревне. Но речь не об инвестициях.
       – Вот он не пашет и не сеет. Но у него есть мощный импортный комбайн. Он предлагает мне уборку. 33% берет себе. Уберет быстро. Это не наши «Дон» с «Енисеем». Знаете, на чем я свихнулся? На одном вопросе: почему тот, кто пашет и сеет, кто в поте лица добывает хлеб, не может иметь такую технику?..
       Я понял главное: нам не дадут жить и развиваться.
       Десять лет Степанов продержался со своим детищем. И – все. Ушел. Как в воду канул.
       Имя Степанова исчезло со слуха. Поговаривали, что он уехал в другие края.
       Забыть я его не могла. Сентябрь 2002 года.
       
       Я в третий раз в Малахове.
       Евгений Иванович занят только личным хозяйством. Его бесценные разработки, в которых просчитана каждая технологическая клеточка уникального производства, оказались никому не нужны.
       Говорили долго. Степанов и сейчас спокойно не может говорить о былом. Временами лицо покрывается красными пятнами. Жена тихо заглядывает в комнату, где мы сидим. Беспокоится за сердце мужа. Да, он волновался точно так же, как тогда, когда отстаивал право своей модели на жизнь. Больше всего он говорил о людях, которые, как оказалось, в нашей стране никому не нужны.
       – Но вы хоть что-то учитывайте. Поймите, где мы живем. У меня есть друг. Живет в Марьиных Колодцах. Это — юг страны. Съездите к нему. Посмотрите. Там, чтобы построить коровник, достаточно соломенной крыши. Тепло ведь. А у нас в Сибири по ГОСТу я должен заложить стены толщиной 70 см. Какой расход? 15 центнеров с гектара – это потому что мы пьяницы? Да нет… Никто не считается с условиями жизни. Ну тогда так и объявите: вы — лишние. А разве у нас нет права на достойную жизнь? Или мы не люди? Возьмите всех нас и вывезите из Сибири…
       …Евгений Иванович подарил мне фотографии. Я сказала, что администрация района нашла ему место. В системе «Газпрома». Газ пойдет в Косиху. Место денежное. Евгений Иванович усмехнулся:
       – Не хочу в сантехники к газовщикам. Не мое это дело. Мое дело – земля. Но кому это надо?
       И на душе потемнело.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera