Сюжеты

ПРИШЕЛЕЦ С ПУСТЫРЯ

Этот материал вышел в № 89 от 02 Декабря 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Финт насквозь К 80-летию Всеволода Боброва на его родине, в Сестрорецке, открывают памятник, на котором будут высечены две строчки из стихотворения Евтушенко «Прорыв Боброва»: «Шаляпин русского футбола, Гагарин шайбы на Руси» Впервые я...


Финт насквозь
       
       К 80-летию Всеволода Боброва на его родине, в Сестрорецке, открывают памятник, на котором будут высечены две строчки из стихотворения Евтушенко «Прорыв Боброва»: «Шаляпин русского футбола, Гагарин шайбы на Руси»
       
       Впервые я увидел Боброва в 1944 году, когда приехал в Москву со станции Зима. В те времена футбол еще не стал бизнесом. У команд не было даже своих автобусов, а футболисты сами после игр и тренировок уносили мячи в авоськах. Однажды мальчишкой я испытал настоящее счастье — после матча шел за Бобровым (у меня были два любимых игрока: он, хотя я болел за «Динамо», а Бобров играл за ЦДКА, и динамовский вратарь Хомич), и он дал мне нести авоську с мячами — от «Динамо» до «Белорусской».
       А вскоре эта не имевшая ни дач, ни машин шпана из коммуналок обыграла знаменитые английские команды миллионеров. Они и там, в Англии, играли, как на своих пустырях. Это был футбол пришельцев с пустырей, футбол — как одно из проявлений маленьких разрешенных свобод.
       Боброва было невозможно удержать — он не шел вправо или влево от защитника, а — прямо на него. Это редкое дарование — идти на игрока, финт насквозь. Защитникам оставалось либо бить по ногам, либо отступать. И его от отчаяния били. Но в ответ он не сгрубил ни разу в жизни. В футболе гений и грубость — вещи несовместные.
       …Потом произошел случай, изменивший мое отношение к «болению». Тогда у нас были два суперклуба: бобровский ЦДКА и мое любимое «Динамо». И они должны были встречаться в решающем матче за первенство.
       За билетами стояли ночами, и я — в том числе. А накануне ЦДКА играл с киевским «Динамо», и как-то стало известно, что киевлянам чуть ли не от самого Берии было дано задание сломать Боброва и Федотова. И они это сделали. Я был возмущен до предела и перестал болеть за «Динамо».
       Но вот начался этот знаменитый матч. Вместо Боброва и Федотова вышли два молодых необстрелянных нападающих — Александр Водягин и Вячеслав Соловьев. И именно они забили голы в ворота моего любимого Хомича! Это было божье наказание. И я радовался!
       С тех пор я не болею ни за одну команду — болею за футбол — и ненавижу футбольных фанатов-«патриотов», ликующих, когда соперник получает травму.
       А Бобров был не только великим футболистом, но и хоккеистом. Он первым в мире объехал ворота и забил из-за ворот шайбу. До него никто этого приема не знал.
       Я был свидетелем первого матча с чехами в 1947—1948 годах. Играли у восточной трибуны стадиона «Динамо», естественно, под открытым небом, в снегу, наши — в шароварах.
       Команда ЧССР приехала давать уроки, но наши были с этим не согласны. Когда Бобров забросил свою фирменную шайбу — после «объезда» ворот — чехи начали его бить. Они вообще не понимали, что делать, им казалось, что наши нарушают какие-то правила, «неправильно» играют. Чехи даже несколько раз уезжали с поля. И всю эту «неправильную» игру, не нарушавшую никаких правил, делал Сева. В нем было моцартианское начало.
       Вообще Сева был замечательным человеком, и мне с ним посчастливилось подружиться. Познакомились (если не считать случай с ношением авоськи с мячами), когда он уже стал тренером.
       Однажды я с девушкой зашел в кафе-мороженое на Горького, недалеко от магазина «Армения». Оно оказалось битком набито — официант сказал, что свободные места есть только за столиком, где сидит Бобров. Не возражаю ли я? Еще бы! Это был подарок судьбы. Бобров, хотя и он сидел с девушкой, на счастье, тоже не возражал. И мы загуляли.
       В конце концов Сева пригласил всех в свою холостяцкую квартиру. Но у дверей выяснилось, что он потерял ключи. Пошел в подвал, принес какой-то ломик, и мы начали ночью выбивать его дверь.
       Не получалось. Наконец мы с ним вдвоем разбежались и — почему-то спинами — дверь выбили. Она упала внутрь и свалила шкаф, на котором стояли его многочисленные спортивные награды. Раздался звон разбитого хрусталя. Другой бы на его месте пожалел, а Сева хохотал. После чего мы продолжили застолье…
       Однажды в разговоре с Эдуардом Стрельцовым после матча ветеранов я сказал: «Ты мне напоминаешь Боброва — тот же финт насквозь! Но ты же его вряд ли мог видеть?». «Ну как нет! — ответил Эдик. — Я с четырех лет ходил на футбол и видел Боброва. Конечно, это от него…»
       А я подумал, что в футболе, как и в поэзии, существует преемственность, надо знать, что делали до тебя, на что-то опираться. Ни там, ни там не может быть гения, не знающего или не желающего знать своих предшественников.
       
       Евгений ЕВТУШЕНКО,


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera