Сюжеты

ОТДАМ СЕБЯ В ТВЕРДЫЕ РУКИ

Этот материал вышел в № 90 от 05 Декабря 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Литература и политика: можно ли жить друг без друга? При известной удаленности политиков от культуры любопытно наблюдать их интеллектуальные прения о литературе. Желание победить оппонента превышает стремление установить истину — это...


Литература и политика: можно ли жить друг без друга?
       


       При известной удаленности политиков от культуры любопытно наблюдать их интеллектуальные прения о литературе. Желание победить оппонента превышает стремление установить истину — это придает классовый характер культурным боям.
       Словом, забавно.
       В телепередаче «Апокриф» я — народ. Исполняю эту роль, учитывая эпохальность темы — «Литература и политика». Смягчающее обстоятельство — съемка идет. На канале «Культура».
       Личности в студии — отборные и даже в чем-то харизматические: Валерия Новодворская, Александр Проханов, Алексей Митрофанов, Елена Драпеко. Есть вполне умеренные и даже нескандальные — Элла Панфилова, Владимир Коптев-Дворников, Леонид Гозман и наш «новогазетный» депутат Женя Бунимович.
       …Виктор Ерофеев берет микрофон и заявляет, ссылаясь на авторитеты Розанова, Горького и Блока, что русская литература, безусловно, поучаствовала в организации русской революции, затем учила нас верить в коммунизм, а потом — в него не верить. Народ в лице аудитории затихает, мобилизуется.
       И тут ведущий поджигает «бикфордов шнур» — засыпает вопросами: может ли политика уничтожать литературу и фальсифицировать литературные ценности? А литература — убивать политиков? Какие книжки полезны для формирования политического ума? И вообще, могут ли литература и политика что-нибудь хорошего сделать друг для друга в настоящем и будущем?
       Взаимных претензий у литературы и политики — не на один телевечер. И старт был нескучным.
       Валерия Ильинична сразу заявила, что с Прохановым-политиком ни за что не встанет «на одной половице». А вот с тем же Прохановым, но писателем готова мириться и даже рецензию на «Гексоген» написала. И Лимонов как писатель — котируется, а как от политика — тошнит. Литература и политика — «две вещи несовместны», а все политики — лживы и фальшивы, разумеется, кроме тех, кто в «Либеральной России». Себя определила скромно: «вольнодумец, правозащитник, диссидент, честный русский интеллигент».
       Наследник дела Ленина, господин Гексоген-Проханов интеллигентно вынул свой «меч»: Новодворская — и не писатель, и не политик, а «червовая дама». Прочих припечатал: писатель, который вне политики, — или периферийный литератор, или не гражданин. (И то — правда: ах как непростительно писателю пропускать залп «Авроры»!)
       И «Илиада», и «Слово о полку», и даже Даниил Заточник с Вишневским, сказал, всё — политика. И в историческом, и в конспирологическом романах, и даже в «лав-стори», убеждал, художником движет политика. То есть получалось, что даже любовь без политики — фригидна!
       При слове «любовь» студия заметно оживилась. Но тут «клубнику» затоптал Митрофанов. На вопрос ведущего: «Черпает ли ваша партия идеологию в великой русской литературе?» — вице-Жириновский ответил честно: «У нас есть любимые писатели — с нами Лимонов сотрудничал». И добил: литература не поднимется никогда, дискуссий про «Детей Арбата» больше не будет, писатели превратились в архивариусов, даже опера-балет — для узкой элиты; в общем — с эпохой интернета и телевидения, господа!
       «Осторожно! — предупредил ведущий. — Нас смотрят культурные люди России!» Но было поздно.
       Госпожа Новодворская мстительно припомнила пролетарскому певцу Пешкову реющего буревестника, глупого пингвина и роман «Мать» — мол, взяли большевики у Алексея Максимыча в политику одни бульварные штампы и пошлятину. И предсказала: скоро книжки напишут и про спецназовца с Дубровки — со спасенным ребенком на руках.
       Проханов, торопившийся в Грановитую палату (и что там коммунисты делают?), не очень кстати выдал эмоцию: «ТВ — ужасно и вздорно! У людей большая потребность в книгах! Евангелие и Коран еще пишутся!». Озадачил. Ушел. А разговор покатился дальше.
       Сразу возник не очень праздный вопрос: убивает ли политика в людях писательский и поэтический талант? Ведь были же писатели, пытавшиеся делать карьеру на политической ниве, — Державин, Салтыков-Щедрин, Тютчев, Грибоедов... Значит, не убила? Согласились: не смертельно.
       Депутат Евгений Бунимович сообщил, что с властью надо держать ухо востро. Иначе недалеко и до провокации «сверху», и до превращения литературы в идеологическую структуру.
       Что правда, то правда — ухо надо держать! Для политиков стало сейчас модным «тесно общаться» с писателями, чтобы плыть в революцию дальше. В предвыборную кампанию бизнесмены и маршалы прямиком маршируют на вечера поэзии. А как же! Хорошая близость к электорату.
       А при коммунистах — помните? Если ты не «колесико и винтик» власти — значит, палка в колесе. А вот после Пушкина, напомнил Женя Бунимович, с властью общаться было стыдно. И еще правильно сказал: сегодня наша литература наконец пытается понять, что она такое одна, без политики. И я задумалась: может, оно к лучшему: шедевры ближе к одиночеству.
       Госпожа Новодворская время от времени погружалась в сон. (Жаль, что это категорически не удавалось другим.) Но как только наезжала камера, вмиг становилась конкурентоспособной: мол, некоторые политики хоть всю библиотеку всемирной литературы прочтут — а мимо! Не в коня корм, с гуся вода! И вообще, литературные пристрастия ничего не говорят о политике. У Ельцина, если ему верить, любимый писатель — Чехов, хотя менее подходящего автора ему трудно подобрать. А у нынешнего президента настольная книга — «Щит и меч». Это — без комментариев.
       Утешил Бунимович: когда наши президенты едут в гости к Солженицыну или Астафьеву, учатся у них русскому языку. А Путин, добавил, постмодернист по жизни: так соединить новые герб и флаг России со старыми гимном и звездой на армейском знамени мог только человек с тонким постмодернистским литературным вкусом.
       Самую мудрую мысль Валерия Ильинична приберегла «под занавес»: если бы наши политики начали читать великую русскую литературу, их число сильно бы уменьшилось или не осталось вовсе. «Тот, кто прочитал «Бесов», не станет создавать ЛДПР. Или мы имеем Достоевского, или — Жириновского». Сказала — отрезала.
       Разговор вышел где-то трудным, где-то ироничным. Своих убеждений друг другу никто не навязал — каждый остался при своих любимых.
       Потом, уже после съемки, случайно наткнулась на шутку-вопрос Андрея Бильжо: «А сколько раз в неделю вы живете политической жизнью?»
       Ей-богу, с этой политикой — и смех и грех.
       
РАЗГОВОР ЗА КАДРОМ
ВЛАСТЬ С ПУШКИНЫМ НА ОДНОЙ НОГЕ?
       — Виктор, могу я узнать, по чью сторону «баррикад» писатель Ерофеев: с Новодворской — «политика и литература — две вещи несовместны», или с Прохановым — «литератор должен быть в политике»?
       — Если мы зафиксируем литературу строго вне политики или в ней, то сузим рамки прежде всего литературы, но также и политики. Среди разных слабостей, свойственных политикам независимо от их конъюнктуры, есть главная — это жесткость экзистенциального поведения. А нормальный человек, который реально проживает свою жизнь и тонко чувствует вертикальные, горизонтальные координаты бытия, обладает определенной экзистенциальной гибкостью. И не может не понимать, что в один момент литератор может быть связан с политикой, в другой — совершенно ей не нужен. Истина блуждает где-то «между». И именно это делает жизнь живой.
       — Как вы думаете, в чем ценность вашей передачи?
       — «Апокриф» — это своего рода «дневник писателя», в котором я показываю человека изнутри: как, переживая разные ситуации, он способен делать выбор в ту или иную сторону — становиться и консерватором, и либералом, и радикалом, и даже внутренним коммунистом. И тем самым превращается в мыслящую, значимую личность.
       Сегодняшняя же передача еще раз показала, что нашей страной правят совершенно абстрактные идеи, которые насыщают политиков энергией, сотканной из агрессивности и конфронтации. Но при этом они практически не решают ни одной проблемы. Сколько можно твердить одну и ту же банальность про то, что писатель и поэт в России — больше или меньше, чем просто писатель и поэт?
       — Как шутил Генри Киссинджер: «Какие-то девяносто процентов политиков портят репутацию всех»?
       — Сегодняшние политики — это персонажи некой жанрово непознанной пьесы. Когда их немного сдвигаешь в сторону от политики и просишь порассуждать о других вещах, — сразу становится ясно, кто чего стоит, начинаешь понимать, как действуют эти мозги.
       — Вы согласны с прозвучавшим в студии мнением, что роль литературы в обществе стремительно падает и что в этом виновата она сама?
       — Сама литература ни в чем не виновата. Виноваты писатели. Просто из-за лености или нечеткости представлений, что такое литература, они загоняют ее в гораздо более критическое положение, чем ей положено сегодня быть. И стоит нечто поместить под обложку книги, как мы начинаем называть это литературой.
       — Сейчас в нашем обществе существует некий идеологический вакуум, который не заполняет и современная литература. Политики красиво рассказывают нам, куда и как правильно вести «корабль», то есть страну. Меж тем прорыва в новое качество жизни не происходит. Может быть, нам не хватает объединяющей позитивной идеи? Есть ли в этом долг писателей перед обществом?
       — Писатели ничего никому не должны, потому что писательство — это считывание какой-то Божественной Матрицы. Те, кто занимается этим «ремеслом», к нему приговорены и являются некими репродукторами, подключенными к Источнику Питания. Ведь литература — это не профессия, а призвание. И ввиду неслучайности того, что писатели «списывают» с Матрицы, дело самих читателей — понять ту Весть, которую они им несут.
       Наша идея, видимо, должна заключаться в том, чтобы попасть в нормальную цивилизацию, где мы могли бы потреблять и производить определенный набор жизнеспособных идей. Прежде всего идею продуктивности — когда люди понимают, зачем надо больше зарабатывать денег.
       И, естественно, нужны позитивные мотивации. Ведь если человек просыпается утром и не знает, зачем ему вставать, — он не встанет. А вот если знает, чего хочет, то с удовольствием поднимется с кровати. Пока же у нас мотивации — не выше Мексики или Берега Слоновой Кости.
       — Мотивация, по-вашему, связана больше с идеологией или целью?
       — Это не идеология. Идеология — это когда человек проживает свою жизнь во имя определенной системы идей. Она всегда сильнее, чем жизнь. Нам следует бояться идеологий и просто искать те ценности, которые дадут нам возможность благополучно вернуться в цивилизацию и сохранить себя как нацию. При всем том наборе российской оригинальности, которая у нас есть.
       Нашим скромным подарком цивилизации было бы, если бы мы признали скорее нашу слабость, чем нашу силу. И сказали, что вот тут и тут у нас не отработано. И не надо этого бояться! Но с такими политиками, каких мы наблюдаем сейчас… Они предпочитают громко петь и кричать про «святую Русь».
       — Как-то пессимистично вы смотрите в будущее. И в особую пассионарность России, наверно, совсем не верите?
       — Эти идеи когда-то развивал Гумилев. Мне кажется, нам меньше нужно говорить о нашей «особости». России совершенно не нужно превращаться в имперскую страну с сильными лозунгами. Россия — страна с воображением. Вот ей и нужно соединить народное воображение с возможностями среднеарифметической цивилизации. И я не вижу иного пути.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera