Сюжеты

СЛЕДОВАТЕЛИ НА МАШИНЕ ВРЕМЕНИ И ВОСКРЕСШИЙ СВИДЕТЕЛЬ

Этот материал вышел в № 91 от 09 Декабря 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Почему обвинения наших прокуроров в Дании выглядят смешными Досье Ахмед ЗАКАЕВ — 1959 г. р., родился в Казахстане, окончил хореографическое отделение Грозненского кульпросветучилища и Воронежский государственный институт искусств, в...


Почему обвинения наших прокуроров в Дании выглядят смешными
       

   
Досье
       Ахмед ЗАКАЕВ — 1959 г. р., родился в Казахстане, окончил хореографическое отделение Грозненского кульпросветучилища и Воронежский государственный институт искусств, в 1981—1990 гг. – актер Грозненского драмтеатра им. Ханпаши Нурадилова. С 1991 г. — председатель Союза театральных деятелей Чечни. С 1994 г. — министр культуры Чечни. С 1995 г. — командующий Урус-Мартановским фронтом. Позже — бригадный генерал, помощник президента по национальной безопасности, участник делегации по подготовке Хасавюртовских соглашений. В 1997 г. баллотировался в президенты Чечни. Потом — вице-премьер правительства. С начала второй чеченской войны — командир бригады особого назначения. В марте 2000 г. был ранен и вывезен за пределы Чечни. С 2001 г. — спецпредставитель Аслана Масхадова в Европе. С 30 октября по 3 декабря 2002 г. находился под арестом в Дании по требованию России об экстрадиции. С 5 декабря 2002 г. — в Великобритании.
       
       Накануне отлета в Лондон Закаев дал интервью нашей газете
       — Что же содержалось в обвинениях, предъявленных вам от имени российских властей?
       — Несмотря на тот ажиотаж, который подняла Генпрокуратура, никаких юридически корректных обвинений так и не последовало. Первое из них звучало так: у российских правоохранительных органов есть «неопровержимая информация» о моей причастности к московской трагедии 23—26 октября (это и стало причиной моего задержания 30 октября силами полиции Копенгагена). Однако дальше, когда датский минюст запросил конкретизирующей информации (таких запросов было два, с официальными предупреждениями, что, если до 30 ноября такой информации не последует, я буду освобожден), то пункт о причастности к теракту из обвинений просто выпал — его там не оказалось.
       То есть получилось, что арестовали меня на одном основании, а потом заработала государственная машина, которая обязывала копенгагенскую полицию держать меня под арестом вплоть до 3 декабря. Надо сказать, датчане отнеслись добросовестно: сколько, по их закону, было предусмотрено в таком случае тюрьмы, столько ее и было.
       Для Чечни и для России мой арест и мое освобождение были, безусловно, политическим вопросом, а для Дании — правовой юридический процесс. Был запрос — машина сработала. Нет доказательств — машина перестала работать.
       Датский суд трижды рассматривал решение полиции о моем задержании, где полиция доказывала правомерность этого, и, наконец, 3 декабря суд вынес решение, что оснований приступать к рассмотрению обвинений по сути нет, потому что нет обвинений, рассматривать нечего. Напрасно Россия пытается теперь обвинить Данию в политическом подходе. Я смотрел на весь процесс вынужденно изнутри и видел, что ничего общего с политикой это не имело.
       — И все-таки какие обвинения были предъявлены?
       — Все они касаются времени первой чеченской войны и раньше (единственное из современного времени — московский теракт, но, как я объяснил, оно оттуда выпало сразу, и не по датской вине).
       Позиция Генпрокуратуры такова: с 1992-го по 2002 год Закаев совершал преступления, но «у нас не было возможности его задержать», он был недоступен, поэтому в 2001 году дело передали в Интерпол. Естественно, в российских обращениях об экстрадиции не говорилось ни слова о том, что дважды за это время я был в Кремле, на встрече с президентом Ельциным, пять раз — в Доме правительства, беседовал с премьерами Черномырдиным, Кириенко и Степашиным; что год назад, 18 ноября 2001 года, прилетал в Москву, в Шереметьево, где меня протокольно встречал полпред президента Путина Казанцев...
       — Суд интересовался этими обстоятельствами?
       — Нет. Потому что дело развалилось раньше, чем суд мог приступить к рассмотрению того, почему Россия не могла меня найти десять лет. Теперь о сути «обвинений».
       Во-первых, нет ни одного прямого свидетеля, все косвенные («мне говорили, что так было», но не «я видел сам»), не оказалось ни одного потерпевшего, который дает показания.
       Во-вторых, нет ни одного свидетеля — гражданского лица, все — военнослужащие. Пример: я — полковник имярек видел Закаева в 1996 году, когда он вел переговоры с моим начальством в Заводском районе Грозного, сам в этих переговорах не участвовал, но могу подтвердить, что тот человек, которого я видел недавно по телевизору, и тот, кто вел переговоры с моим начальством, на которых я не присутствовал, одно и то же лицо, и характер переговоров 1996 года был таков, что Закаев предлагал сложить оружие, угрожая уничтожением.
       — Вам было разрешено ознакомиться, кто конкретно — свидетели против вас? С фамилиями? Должностями?
       — Конечно, тут так положено. Один — полковник милиции, еще — подполковник милиции, майор... «Я, работник Урус-Мартановской районной прокуратуры...». «Я — сотрудник МВД...». Для датчан самым шокирующим стало то, что преступления, в которых меня обвиняют, касаются событий с 1992-го по 1996 год, а все показания, которые получил минюст Дании, датируются 30 и 31 октября 2002 года, то есть временем уже после ареста по требованию об экстрадиции. Причем протоколы допросов свидетелей оформлены таким образом, что один и тот же следователь в один и тот же день берет показания у одного свидетеля в Урус-Мартане в 12.30, а у другого — в 14.30 в другой части России.
       — Однако показания священника Жигулина — прямые и конкретные?
       — Но они так и не появились в деле. Генпрокуратура их не предъявила.
       — Странно... Это были самые громкие и серьезные обвинения, судя по телепропаганде.
       — Генпрокуратура не имела возможности их оформить юридически и прислать в Данию по одной причине: в первой порции «обвинений», попавших сюда и подписанных генпрокурором, значилось, что Жигулин расстрелян по моему приказу.
       Он так и остался в датском «деле Закаева» расстрелянным... Только для прессы он воскрес. Кстати, пример: «расстрел Жигулина» был оформлен на основании показаний некоего подполковника милиции, который родился в 1982 году, а в милиции работает, согласно документам, с 1974 года...
       — Ну это просто путаница, естественно...
       — Но в Дании все подвергается проверке, и неточные показания не могут быть приняты к рассмотрению в суде. Так вот, этот подполковник, согласно протоколу, допрашивал двух чеченцев (указаны только их имена, фамилий нет), которые признались ему, что по указанию Закаева арестовали священников, а потом по указанию Закаева долго пытали их, а потом по указанию Закаева расстреливали. Теперь же они мертвы — погибли, но «я подтверждаю», что эти люди «мне говорили», что...
       — Какова была реакция датских адвокатов на подобные «показания»?
       — Они никогда не видели юридических документов подобного качества. Дело в том, что в Дании минюст просто не может выйти на суд, добиваясь решения об экстрадиции, с материалами такого уровня исполнения. Потому что тогда уже сам минюст, а не российская Генпрокуратура станет посмешищем в своей стране, последуют отставки.
       Вся процедура фактически свелась к ожиданию: пришлет ли до 30 ноября Генпрокуратура датскому минюсту такую информацию, с которой он может выйти на суд. Представитель минюста по этому поводу дважды вызывал представителя российского посольства и объяснял, что конкретно требуется для экстрадиции. Но с 16 ноября уже не было никаких новостей.
       — Это правда, что в ходе одного из судебных заседаний вы отказались быть гражданином России?
       — Да, на первом же я сказал, что я таковым не являюсь и не являлся. Я был гражданином СССР, у меня советский паспорт. В 1991 году в Чечне прошли выборы, они были признаны, и с этого момента я себя считаю гражданином Чеченской Республики. Я сказал, что гражданин страны должен гордиться своей страной, а у меня сегодня нет возможности гордиться Россией, которая убивает мой народ: какое государство может сделать со своими гражданами то, что сделала Россия с чеченцами?.. Фактически это Россия перестала считать меня своим гражданином, она вытолкнула меня, как и всех чеченцев, и пропасть отчуждения только расширяется...
       — До этого вы когда-либо были под судом?
       — Никогда и нигде. Это мой первый опыт.
       — И каковы впечатления?
       — Работает слаженная, четкая машина. Есть закон, и всё — они не видят, какого человек цвета и племени, что он собой представляет.
       — Как вам объяснили то, почему прессу не допускали ни в тюрьму, ни на суд?
       — Прокурор — государственный обвинитель, поддерживающий позицию полиции Копенгагена, которая меня задержала, доказывал это суду, а не мне: он сказал, идет дипломатический обмен между минюстом Дании и российскими властями, и, согласно международным нормам об экстрадиции, подписанным и Россией, и Данией, разглашение невозможно, пока не будет принято решение по вопросу об экстрадиции. Мои адвокаты на это говорили, что российская сторона нарушает эти нормы и разглашает материалы дела, что свидетели выступают в прессе, но суд ответил так: «Мы отвечаем за себя, а Россия за себя».
       — Вы присутствовали на всех трех судах, касающихся вас, или это не требуется?
       — Присутствовал на всех. Так положено. Судья спросил: «Вы — такой-то?». И сразу: «У вас — следующие права, вы можете не отвечать на мои вопросы...»
       — Почему вы тогда решили выступать на суде, если было право молчать?
       — А ради чего молчать? Тогда бы ситуация была похожа на суд по Бородину в Швейцарии — ему было зачем молчать. А мне, наоборот, хотелось объясниться, потому что нечего было скрывать. Я и объяснил, что воевал в первую войну на таких-то направлениях и должностях, что война закончилась мирным договором, и после этого я работал вице-премьером, и что у России несколько раз была возможность меня арестовать.
       Но суда по сути обвинений не было. Потому что оказалось, что нет самого дела.
       — А вы бы хотели, чтобы состоялся суд по сути?
       — Да. С самого начала я рассчитывал на это. Был бы суд — был бы вердикт суда. И он очень важен. Поэтому я и обрадовался, когда узнал, что Россия хочет обратиться в Страсбургский суд в связи с моим делом. Это большая услуга. Я готов дать все разъяснения беспристрастному международному суду, чтобы наконец появилась юридическая оценка, кто террорист на самом деле, а кто — жертва террориста.
       — Тем не менее перед вами сейчас стоит реальная проблема путешествия по тюрьмам разных стран — тех, куда приедете.
       — Да, я не боюсь и готов к этому. Я могу оказаться в тюрьме любой страны, куда приеду, не потому, что террорист, а потому, что такая страна за мной стоит. Пока у меня нет решения, но я понимаю, что жизнь теперь будет строиться именно так.
       — И долго, на ваш взгляд, так может продолжаться? Вы ведь уже немолоды? Не надоело? Как вы намерены поступать? Будете ли просить политического убежища?
       — К сожалению, это зависит не от меня. Вы можете быть уверены, что я не в восторге от такой жизни и планировал себе другую.
       Конечно, сейчас можно решить свой личный вопрос — просить убежища, например, но по отношению и к Масхадову, и к моим соратникам, и к чеченскому народу — это предательство. Каждый по-разному к этому относится, я — очень серьезно, считаю себя ответственным за все, что происходит в Чечне. И себя, и Масхадова. Во-первых, потому, что мы допустили вторую войну и как политики виноваты в том, что она началась. Во-вторых, мы не смогли защитить людей и как военные виноваты в том, что не защитили. В-третьих, мы не можем ее закончить и как дипломаты никак не влияем на международное сообщество, чтобы война завершилась. Так что пока нет разговора о моей личной судьбе. Я потерял почти всех друзей на второй войне, нас осталось два-три человека... Из... Из поколения. Нашего поколения... У меня нет шансов для маневра.
       — Но ведь известно, что в конце лета — начале осени этого года басаевское окружение Масхадова пыталось вас удалить куда подальше от Масхадова?
       — Да. Я мог бы успокоиться, и появился вроде бы аргумент для меня самого: ну не нужен, вот и ухожу... Но я к этому отношусь не как к ситуации, в которой можно проиграть или выиграть, — это просто моя жизнь. Я не могу дать себя отпихнуть и не могу сам соскочить с поезда. Такие варианты исключены.
       — А кем вы себя считаете? Чиновником Масхадова?
       — Я служу не Масхадову, а делу, за которое Чечня заплатила уже очень большую цену. И лично мне это стоило десяти лет жизни...
       — Какие из них были самые страшные?
       — Вторая война. С 1999 года. С самого ее начала я больше всего боялся, что наступит момент и мы не сможем защитить наших женщин — и это будет самым страшным. После дагестанской провокации у меня было плохое предчувствие, что подобное случится. И так и случилось... Если когда-нибудь чеченцы вздумают поставить кому-нибудь памятник, то это должен быть памятник чеченской женщине военного десятилетия.
       

      
       Р.S. Несколько деталей «датского дела Закаева», которые стоит знать:
       Во-первых, Дания учится на наших ошибках. 5 декабря здесь уже прошли специальные парламентские дебаты о положении в Чечне и позиции датского правительства (Дания – страна, председательствующая в Евросоюзе) по этому вопросу с учетом того, что чеченская проблема касается теперь всей Европы.
       Во-вторых, в Дании инициирована процедура совершенствования правоохранительной системы — отделения прокуратуры от министерства юстиции, поскольку дело Закаева продемонстрировало: прокуратура – орган, зависимый от минюста, и поэтому неспособен эффективно защищать интересы подданных датской королевы.
       В-третьих, в Дании продолжаются общественные дебаты по вопросу: может ли человек, находящийся на территории Дании, спокойно лечь спать, чувствуя себя защищенным? И как могло случиться, что полиция арестовала Закаева исподтишка? Когда он спал. И, значит, не мог защититься. Грядет полицейская реформа...
       А что в России? Кроме идеологических воплей о том, как Дания пособничает террористам и потому заслуживает международных санкций?.. Никаких отставок. Никаких дебатов о разгоне нынешнего состава прокуратуры. О ее реформе. Никаких здравых мыслей о первопричине общей беды – о ходе второй чеченской войны. О необходимости ее прекращения...
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera