Сюжеты

В ТЕНИ КИНОТЕАТРА «РОССИЯ»

Этот материал вышел в № 92 от 16 Декабря 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Все, что всерьез отмечено памятью за полвека, выпадает в некие схемы. Потому что здесь уже нет случайностей и времени тоже нет. А есть какая-то форма твоего опыта. Запоминается, видимо, только то, что составляет некое целое. И так...


       
       Все, что всерьез отмечено памятью за полвека, выпадает в некие схемы. Потому что здесь уже нет случайностей и времени тоже нет. А есть какая-то форма твоего опыта. Запоминается, видимо, только то, что составляет некое целое. И так интересно: сразу начинает образовываться целая биография!
       Вот двадцатилетие смерти Брежнева. Мне напомнил дату телевизор. А я... много чего вспомнил. Плохое — но вдруг и хорошее. В те годы одна девушка, дочь начальника, сделавшего карьеру еще при Хрущеве, когда пошел разговор, который всегда шел в те годы, вдруг сказала: «Вот погодите (а она не была верноподданной! — А.Б.) — вы его ругаете... Посмотрите, что после него будет. Он — добрый человек».
       Я это запомнил навсегда.
       ...Как все это происходило? Под какими ангельскими крыльями? Год, наверно, 1967-й. Питер. Вышел я из дому за маслом... и еще за чем-то меня жена послала. Встретил друзей. Начали пить. Масло таяло в кармане.
       Встретил я там человека... Он был абсолютный мой двойник! Бывает такое редко встречающееся двойничество, когда люди похожи, как могут быть похожи братья: ушами, какими-то шишками. Оказалось, что, пока меня не было (я года два прожил в Москве), друзья меня вспоминали, скучали, и вот — подобрали этого двойника. (Он был инженер. Нормальный, советский.)
       Так мы разгулялись, что я с этим маслом в кармане решил ехать в Москву. Помню, вывалились на перрон. Каким-то милым девушкам-проводницам сообщили, что вот — мы тут все едем в Москву!
       — Ну а деньги-то у вас есть? — спросили милые девушки.
       Я вынул широким жестом из нагрудного кармана все, что там было. А там было три рубля. Теми деньгами. Но как-то это произвело впечатление.
       В общем, только два дурака нас и остались в вагоне: я и двойник. Девушки нас положили в своем служебном купе на чистые простыни. Проснулись: Москва! Пора выходить, расплачиваться.
       А у меня — те самые три рубля и были.
       Но девушки попались нормальные, сказали: «Хоть за постель получили...». Расстались мы, почти довольные друг другом.
       Идем — денег нет, Москва... Пошли на Центральный телеграф: домой хотя бы позвонить. Подымаюсь я на эти прочные монументальные ступеньки. У меня были три близких грузинских приятеля — один из них и спускается навстречу. Заур Ахвледиани.
       Он был бедный человек. Но... видит наше состояние. И говорит: «У меня десять рублей есть!» Звоним в Ленинград, просим, чтоб выслали на билеты. И у нас еще остается почти десять рублей. Идем по улице Горького. Входим в ресторан отеля «Центральный». Располагаемся. Мир, как писал Юз Алешковский, начал выстраиваться на глазах!
       А вокруг — все абсолютно пустое, утреннее, чистое. И входит человек, которого мы узнали, потому что он был знаменит. Гроссмейстер Спасский. С ним какие-то молодые люди. Они завтракают: яичко, кашка... Мы, поскольку от своих приключений сделались развязны, подходим, представляемся. Он говорит, что молодежь на сборы привез, что есть очень талантливые... Талантливые молодые люди (да просто школьники) смирно едят овсянку. Вот там и тогда я впервые увидел Каспарова. Совсем еще малолетку.
       Выходим на улицу Горького: бах! Идет девушка, с которой я познакомился в один из предыдущих приездов в Москву. Очень застенчивая, очень робкая — я потом быстро понял, что с ней по-быстрому не надо...
       А еще дальше — не успеваем пройти и десяти метров — идет навстречу поэт. Леонид Губанов. А он-то был человек отчаянно бедный. Нищий... Поэт узнает нашу беду. Говорит: «А у меня денег полно!» И достает ту же сумму — десять рублей.
       Идем — Губанов, Ахвледиани, двойник и я — за памятник Пушкину, к кинотеатру «Россия».
       Переворачиваем какой-то столик, ставим его на ноги — потому что все летние кафе закрыты с утра. Садимся. Никто нас не вяжет, не берет. Менты не пристают. Чудо! Что-то глушим. А Губанов, молодой, весь накачанный своими стихами, начинает нам читать вслух поэму «Козыри». Криком! И все это — за Пушкиным, в тени кинотеатра «Россия».
       ...«С утра выпил — весь день свободен» — гениально, но это родилось позже. Тогда говорили: «Кто не хочет утром идти на работу, а вечером домой? Советский человек». Ну да, конечно, отчасти все шло и под этим знаком...
       Но все-таки, значит, все это можно было? Встречи, «Козыри», шальной бросок из столицы в столицу, утренняя улица Горького, одна моя зелененькая бумажка и двое трепаных красненьких — моих друзей... Избранное общество, воистину избранное общество! Застенчивая девушка, которую нельзя травмировать на скаку...
       И гроссмейстер Спасский с талантливыми школьниками.
       Может, нам кто ворожил; может, какие ангелы хлопали крыльями? Такой эпизод. Сколько богатства — на двадцать три рубля!
       Это не значит, что тогда было лучше, а сейчас хуже. Только странно, что оттого, что на самом деле лучше, люди стали хуже.
       А рассказ — подлинный. Это единственное, что его извиняет, — его абсолютная достоверность...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera